Чтение онлайн

– Вот Юра правильно говорил, что ты ненормальный. Ты мог отдать этот сраный поселок и поехать на нары. Был бы там мышиным королём, – ухмыляется. – Но это, – обводит глазами комнату, – Закончилось бы. Или тебе нравится боль? Так скажи, я ещё жару поддам.

Юра-Юра. Юра Крест. Продал всех. И себя. В первую очередь свои арестантские понятия, за которые убивал других. И ментов, кстати, тоже. Ему вообще было до фонаря на людей, а сейчас… Что случилось? Да и похрен. Его грохнут может даже раньше, чем меня. Никто из них не останется безнаказанным.

– Юра твой тем более не получит Котелково. Ты мент, тебя сразу на хрен отправят. В прямом смысле, – хмыкаю. – А Юру за связь с тобой, предательство, там и похоронят, при въезде прямо.

Илья молчит, а потом срывается ко мне. Бьёт как грушу, стресс снимает. Но я только смеюсь. Громко, заливисто. Смех сквозь слёзы.

Ксю-ша, моя сладкая. Ещё немного, пожалуйста, потерпи. И я всё исправлю, все раны твои буду зализывать. Прощение вымаливать. Если выйду отсюда.

Но ты, обязательно будешь жить.

Этот день ничем не отличался от других. Хромой мужчина принес еду, через двадцать минут забрал тарелку и ушел. Я лежала с закрытыми глазами и вспоминала Батыра.

Мне казалось, чем больше я о нем думаю, тем… Сильнее он будет это чувствовать. Глупо, я знаю. Возможно его вообще убили, но где-то внутри тлела надежда, что он жив.

Иногда я плакала во сне и просыпалась от собственного хриплого крика. Мне было страшно, но это стало привычкой. Я просто смирилась с действительностью и ждала, когда меня пустят в расход.

За дверью всегда было тихо. Я даже не всегда слышала шаги мужчины, который меня кормил. Единственное, что было громким – это повороты ключа в замке. Дальше – разъедающая тишина.

Но сегодня что-то идёт не так. Сквозь дремоту я слышу топот и отголоски криков. Открываю глаза и смотрю в стену. Наверное, сейчас всё закончится? Да. Они пришли за мной, чтобы убить. Ведь именно так поступают со всеми, кто связывается с такими мужчинами как Батыр.

Эти отношения загораются как спичка и также быстро гаснут.

Сажусь, голова болит постоянно. Стараюсь не делать резких движений и не вызывать тошноту. У меня от рвоты болят мышцы живота и потом неприятно глотать.

Голоса становятся ближе. Глубоко вздыхаю. Вряд ли это будет страшнее, чем столько времени не знать, что с ним.

Мысли снова путаются. Вроде все умирающие перед смертью молятся. Я не знаю ни одной молитвы и я даже не крещеная. Отправит меня Бог в ад или всё же сжалится за этот сложный земной путь? Плевать. Пусть спасет Батыра хотя бы от мук, а я как-нибудь справлюсь.

За дверью щелчки, будто стреляют. Звук очень похож на тот, что был тогда в машине. Они заметают следы и убирают всех?

– Здесь! – слышу мужской голос.

Они открывают дверь. Сначала не могут попасть в личинку, а потом всё-таки дверь распахивается. Не хочу смотреть в глаза своей смерти, пусть сделают это быстро.

– Ксюша, – знакомый хриплый голос. Поднимаю голову. Азамат. У него что-то случилось с лицом. На левой щеке будто ожог, кожа как смятая бумага.

– Азамат? – голос срывается и я подгибаю ноги под себя.

– Всё хорошо. Можешь встать? – присаживается на корточки и я чувствую запах его свежего одеколона.

Он подаёт мне руку и я медленно встаю, голова плывет и я сразу же падаю. Азамат меня подхватывает и я вцепляюсь в его плечи ногтями, как за последнюю соломинку. Рыдания вырываются из груди. Азамат поднимает меня на руки и прижимает к себе.

– Всё хорошо, хорошо, – успокаивает, а я едва держусь в своем сознании. Снова тошнит.

– А Батыр? Где он? Азамат, пожалуйста, – пытаюсь слезть, но он не даёт.

– Пока живой.

Пока? Есть шанс, что он…? Слова застревают в горле, а слезы всё никак не останавливаются.

– Не смотри, – просит, когда мы выходим из подвала. Пахнет пылью и чем-то тяжёлым. Будто смог. Нос щекочет, а в лёгких оседает грязь. Сжимаю глаза сильнее, стараюсь ни о чем не думать. Но, конечно же, не получается. Мой Батыр, как же так.

Вокруг мужчины разговаривают на казахском. Судя по голосам, их много. Когда Азамат говорит, я чувствую ухом вибрацию в его груди. Мне холодно и жарко одновременно. Мы выходим на улицу и я чувствую свежий воздух.

– Уже можно открывать? – спрашиваю.

– А?

– Ну, глаза можно открывать? – сжимаю между пальцами ткань его футболки.

– Да.

Глаза слепит. На улице вечер, но ещё светло. Какое небо яркое. И деревья. Какое всё красивое. Я не знаю, где мы, местность незнакомая. Похоже на заброшенное предприятие в старой части города.

Азамат кладет меня на заднее сиденье, осторожно подкладывает что-то под голову. После стольких дней на бетонном полу, мягкость сиденья кажется просто пуховой периной. Его лицо расплывается и я медленно прикрываю рот рукой.

– Меня сейчас вырвет.

– Бля, – отзывается водитель. – Там есть ведро. Но может всё-таки не будешь блевать прямо в машине?

– Извините, я не специально, – оправдываюсь.

– Не слушай, всё нормально. Рома тебя отвезёт в больницу сейчас. Уже ждут вас.

– Аон?

Азамат сжимает губы, будто решает, говорить или нет.

– Я тебе уже сказал, пока живой.

– Да, но где он?

Азамат вздыхает и щурится. Я хоть и вижу его расплывчато, но кажется, раньше он выглядел по-другому. Сейчас синяки под глазами, глубокая морщина между бровями и впалые щеки. Наверное, он всё это время был на жутком стрессе.

– В аду, Ксюша. Там, откуда обычно вывозят в черном мешке.

Я потерял за это время много крови. Тело аж пульсирует от открытых ран. Но кто сказал, что будет легко?

Лежу на полу, нога привязана в батарее. Встать могу, но с трудом. Пока они не вернулись, надо поднабраться сил. Иначе…

Закрываю глаза. Мама вспомнилась. У нее были длинные густые волосы. Черные как смола. Она всегда вплетала в косу какие-то украшения. Красиво было. Мы с братом любили трогать её волосы, а она смеялась. Говорила, что из-за любви к её волосам мы никогда не дёргали девочек за косички. Это правда.