Чтение онлайн

Но их не последовало. Вместо этого Элизабет судорожно всхлипнула и порывисто шагнула ко мне. Вскинула подбородок, посмотрела прямо в глаза. В потемневших от слез радужках читались боль пополам с какой-то мрачной решимостью.

— Марко, послушай меня, — произнесла она тихо и веско. — Я… Я понимаю. Ты не железный. И у тебя, как у любого мужчины, есть потребности. Желания, с которыми порой невозможно совладать. Возможно… возможно, я и сама отчасти виновата. Дразнила тебя, провоцировала, играла с огнем. Но пойми — это не повод срываться и вести себя как скотина! Не повод унижать женщину, ломать ее волю!

Я застыл, потрясенно глядя на нее. Господи, что она такое говорит? Неужели… неужели готова понять и простить? Отпустить мне грехи, дать второй шанс? От этой мысли сердце зашлось в бешеном ритме. На миг захотелось упасть перед ней на колени, зацеловать краешек изодранного подола.

— Элизабет, клянусь, этого больше не повторится! — горячо зашептал я, комкая в руках край рубашки. — Я… Я обещаю держать себя в руках. Уважать тебя, прислушиваться к твоим желаниям. Даже если порой будет невмоготу. Ты… Ты слишком много значишь для меня.

Последние слова дались с трудом. Словно я вывернул наизнанку само нутро, выставил на обозрение трепещущее сердце. Впервые в жизни я говорил настолько откровенно. Искренне, без ужимок и экивоков. И знал — лучше гореть со стыда, чем держать это в себе.

Элизабет смотрела на меня во все глаза. Щеки ее пылали, грудь часто вздымалась. Казалось, она вот-вот что-то скажет, или разрыдается вновь. Но вместо этого она лишь прикрыла ресницы, сглотнула ставший комок в горле. А потом…

Потом ее пальцы разжались, и на пол упал измятый носовой платок, влажный от слез, пролитых этой ночью. Едва слышно звякнули жемчужины, зашуршали многочисленные юбки. Элизабет, пошатываясь, двинулась прочь.

Прочь от меня, прочь от моих слов и обещаний. Плечи ее мелко тряслись — то ли от холода, то ли от сдерживаемых рыданий.

— Прости, Марко, — глухо донеслось напоследок. — Этого недостаточно. Ничего уже не исправить. Я… Я хочу, чтобы ты ушел. Оставь меня, прошу.

И она скрылась за поворотом, оставив меня стоять в гулкой пустоте коридора. Один на один со своей виной, раскаянием и только что отвергнутой любовью.

* * *

Горько усмехнувшись, я пнул с досады валявшийся на полу носовой платок. Белоснежный батист был весь измят, пропитан ее слезами. Последнее напоминание о случившемся кошмаре.

Покачав головой, я подобрал платок и бережно разгладил его. Поднес к лицу, вдохнул слабый аромат ее духов, смешанный с терпкой влагой слез. Сердце зашлось в приступе мучительной нежности. Даже сейчас, опозоренная и раздавленная, она оставалась для меня самым желанным и недоступным созданием на свете. Моей несбыточной мечтой, моим проклятием.

Тряхнув головой, я спрятал платок в карман. Ничего, это еще не конец. Да, я облажался, причинил Элизабет боль. Но я все исправлю. Искуплю вину, верну ее расположение. Даже если ради этого придется пойти на любые жертвы. На все унижения и испытания, какие только можно вообразить.

Решительно развернувшись, я взбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ворвался в кабинет, сдернул со спинки стула сюртук. Так, отлично. Первым делом нужно придумать, как загладить скандал.

Застегивая на ходу пуговицы, я спустился вниз, в гостиную. Там уже собралась небольшая кучка перешептывающихся, сонных куртизанок. Похоже, некоторые девушки уже вернулись с маскарада, но сил на сплетни у них не осталось. Устало развалившись на диванах, они лишь скользнули по мне мутными взглядами.

— Дамы, внимание! — рявкнул я, хлопнув в ладоши. — У меня для вас новости. Сегодня и завтра у всех отгул. Можете валить по домам или в гостиницу — я оплачу. Жалованье получите за месяц вперед. Заслужили, красотки.

Девицы вяло загомонили, переглядываясь с недоумением. Видно было, что щедрость хозяина застала их врасплох.

— А как же наши клиенты, синьор Марко? — сонно пробормотала рыжая Сильвия.

Я досадливо поморщился и отмахнулся:

— А клиенты потерпят. Найдут, чем еще себя развлечь. Казино и бордель закрыты на пару дней, и точка. Нечего тут рассиживаться, шевелите задницами! Быстро собрали манатки — и вон отсюда. Чтоб через час духу вашего не было!

Девчонки недовольно забубнили, но возражать не посмели. Засуетились, разбрелись по комнатам собирать пожитки. Только и мелькали в дверях пышные юбки да встрепанные кудри.

Махнув рукой на прощание, я выскочил из палаццо. Вылетел на залитую солнцем улицу, вдохнул полной грудью свежий утренний воздух. Ничего, теперь все будет иначе. Я стану другим — внимательным, чутким, нежным. Буду оберегать Элизабет, заботиться о ней. Докажу, что достоин ее любви.

В голове начал понемногу оформляться план. Для начала надо устроить ей сюрприз. Не пошлый, в духе записных ловеласов — а трогательный, милый. Чтобы она поняла — я дорожу ею искренне. Ценю не за красоту или породу — а за чистую, невинную душу.

Ворвавшись в лавку цветочницы, я заставил недовольно ворчавшую синьору Агнессу собрать все ромашки, какие у нее только нашлись. Не слушая причитаний, сгреб охапку цветов и сунул ей в руки пригоршню монет. Денег вышло раз в пять больше, чем требовалось — но мне сейчас было не до счетов.

Счастливо улыбаясь, я вывалился на улицу, прижимая к груди благоухающий ворох. Ромашки были свежими, только срезанными — еще хранили на лепестках капельки росы. Невесомые, трогательные — ну чем не символ невинности и чистоты? То, что нужно, чтобы вымолить прощение у оскорбленной девичьей гордости.

Поймав на площади мальчишку-посыльного, я сунул ему в руки букет и хрипло приказал:

— Отнеси в палаццо Контарини, синьорине Элизабет Эштон. Живо! Только смотри, не помни, охламон. А то уши надеру.

Парнишка испуганно закивал, прижимая к груди цветы. Шмыгнул носом, буркнул: «Си, синьор», и был таков. Я удовлетворенно проводил его взглядом. Ничего, теперь Элизабет поймет, что я серьезен. Что мои извинения искренни, а не просто блажь.

Что ж, с первой частью плана покончено. Теперь надо подумать, чем еще порадовать мою несравненную. Может, пригласить на прогулку? Покатать на гондоле, угостить сластями? Или, чем черт не шутит, даже в театр сводить. Говорят, сегодня в «Ла Фениче» дают новую оперу. Что-то там про несчастную любовь и всякие страсти-мордасти. В самый раз будет, для примирения-то.

Тут же мысленно одернул себя: полегче, Марко! Это ж надо додуматься — тащить оскорбленную девицу в театр, на потеху всему городу. Да еще и на любовную драму! Она ж меня пошлет к чертям собачьим после вчерашнего-то конфуза. И поделом, не будь я последний идиот.

Ладно, с развлечениями повременим. Нужно что-то более тонкое, личное. Какой-нибудь особенный подарок, знак моего искреннего раскаяния и желания все исправить. Может, украшение? Или даже лучше — что-то символическое, говорящее о глубине моих чувств.