Чтение онлайн

Глава 20

Марко

Любовь. Чертова, безумная, неодолимая. Любовь к женщине, которая меня ненавидит. К женщине, которую сам же столкнул в грязь, безжалостно и подло. Господи, за что? Почему я не могу быть с ней так, как мечтаю — нежно, бережно, трепетно? Неужели я настолько испорчен, настолько не способен на настоящее чувство?

Тяжело вздохнув, я с трудом поднялся на ноги. Тело казалось налитым свинцом, суставы ныли. Надо возвращаться. Хватит жалеть себя, упиваться своей виной. Элизабет наверняка уже дома — зализывает раны, проклинает меня на чем свет стоит. И я должен… Что? Извиниться? Вымаливать прощение? Смешно, ей-богу. Можно подумать, этого будет достаточно.

И все же я обязан попытаться. Не знаю, как. Не представляю, что скажу. Но мысль о том, что она сейчас совсем одна, раздавленная и несчастная — невыносима. Я должен быть рядом. Утешить, поддержать. Сделать хоть что-то, чтобы облегчить ее страдания. Ведь в том, что ей сейчас больно и горько — только моя вина.

Мысленно приказав себе собраться, я решительно зашагал прочь. Коридоры дворца дожей были пустынны и гулки. Редкие гости то и дело попадались навстречу — веселые, разрумянившиеся, пьяные от вина и флирта. Они что-то кричали мне вслед, махали руками. Но я не слышал, не видел. В ушах стучала только одна мысль — скорее, скорее добраться до палаццо!

На улице было промозгло и ветрено. Неверный свет зари путался в облаках, серебрил камни мостовой. Где-то вдалеке грохотали фейерверки, вспарывая небо разноцветными сполохами. Я ежился от холода, кутался в плащ. Внутри все звенело от напряжения и странного, щемящего предчувствия. А вдруг я опоздал? Вдруг Элизабет так и не вернулась домой? Вдруг она сделала какую-нибудь глупость?

От этих мыслей бросило в жар, к горлу подступила тошнота. Я припустил бегом, расталкивая прохожих, перепрыгивая через ступеньки. Несся, как безумный, не чуя под собой ног. Расстояние до палаццо показалось бесконечным. Я задыхался, спотыкался, чертыхался сквозь зубы. Только бы успеть, только бы она была там!

Наконец знакомая громада дома выросла впереди, облитая призрачным сиянием восходящего солнца. Ворвавшись внутрь, я взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Ворвался к себе, на ходу сдирая сюртук. Дьявол, надо хоть умыться, прийти в себя! Нельзя в таком виде соваться к Элизабет.

Плеснув в лицо ледяной водой из кувшина, я тщательно вытерся и пригладил волосы. Так, вроде бы ничего. Не красавец, но сойдет. По крайней мере, не провоняю перегаром и потом, как последняя свинья.

Несколько раз глубоко вздохнув, я подошел к двери, ведущей в коридор. Прислушался, затаив дыхание. Тишина, гробовая тишина. Неужели Элизабет и впрямь нет? От дурного предчувствия екнуло сердце.

Вдруг краем глаза я уловил какое-то движение за окном. Вгляделся пристальнее — и обмер. Это была она! Элизабет, бледная как смерть, в измятом бальном платье, медленно брела через внутренний дворик к парадному входу. Шла, пошатываясь, спотыкаясь на каждом шагу, будто пьяная. Даже отсюда я видел, как дрожат ее плечи, как бессильно повисли руки. Подол платья был изодран в клочья, и длинный кусок ткани волочился за ней по земле, цепляясь за кусты и растрескавшиеся плиты.

У меня перехватило горло. Жалость, нежность, раскаяние — все смешалось в груди, затопило горечью. Господи, что я наделал… До чего довел несчастную девочку своим скотским поведением! Страшно подумать, где она пропадала всю ночь. По каким злачным притонам скиталась, от кого спасалась бегством.

Выругавшись сквозь зубы, я бросился вниз по лестнице. Нужно встретить ее, успокоить, утешить. Сказать, что я во всем виноват. Что раскаиваюсь, ненавижу себя. Что никогда больше не обижу, не оскорблю и пальцем не трону. Даже если это будет стоить мне жизни.

Перепрыгивая через ступеньки, я в два счета домчался до холла. Рванул на себя тяжелую дверь — и едва не сшиб с ног застывшую на пороге Элизабет. Охнув, она отпрянула, вскинула на меня огромные испуганные глаза. Я оторопело замер, пытаясь совладать с бешено колотящимся сердцем.

Элизабет! Слава Всевышнему, она здесь, она в порядке! На бледных щеках алел лихорадочный румянец, волосы растрепались. Бальное платье было все в грязи и разводах, несколько жемчужин отлетели. Но боже, как она была хороша! Как невыносимо желанна, даже сейчас — заплаканная, взъерошенная, похожая на безумную сомнамбулу.

Несколько долгих мгновений мы молча смотрели друг на друга, боясь пошевелиться. В огромных синих глазах Элизабет плескались гнев, боль, растерянность. Искусанные губы подрагивали, дыхание вырывалось со свистом. Я беспомощно открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба. Черт, и это все, на что ты способен, красноречивый ты наш?!

Наконец, я откашлялся и сделал неуверенный шаг вперед. Элизабет тут же отшатнулась, вжалась в стену. Ее всю трясло, взгляд заметался по сторонам.

— Элизабет, послушай… — начал я хрипло, протягивая к ней руку. Но она лишь сжалась сильнее, обхватила себя за плечи.

— Нет! — выдохнула с какой-то обреченностью. — Даже не думай… Не смей!.. Я не желаю тебя видеть!

Голос ее сорвался, в уголках глаз блеснули слезы. У меня сжалось сердце. Проклятье, я ведь так и знал! Знал, что она возненавидит меня. И все равно пришел, все равно решил давить и настаивать. Ну не скотина ли?

— Элизабет, умоляю, дай мне сказать! — взмолился я, шагнув ближе. Губы пересохли, руки дрожали. — Я… Я просто хотел извиниться. За все, что наговорил, за то, как вел себя. Знаю, я последняя сволочь. Ты имеешь полное право презирать меня. Но пойми, я…

— Ничего не желаю понимать! — отрезала она с неожиданной яростью. Щеки вспыхнули алым, ноздри затрепетали.

— Ты… Ты унизил меня! Опозорил перед всеми! Разрушил мою репутацию, мою жизнь! Как ты мог?! За что?!

Она сорвалась на крик и осеклась, закусив дрожащую губу. По впалым щекам потекли слезы. Плечи поникли, дыхание стало рваным и хриплым. В этот миг Элизабет казалась такой юной, такой ранимой. У меня защемило сердце. Невыносимо было видеть ее сломленной. И вдвойне страшнее — осознавать, что я сам довел ее до этого. Своей грубостью, страстью, неумением обуздать гнев.

— Элизабет… — прошептал я надтреснуто, качнувшись к ней. — Я не хотел… Правда, не думал, что все так обернется. Ты сводила меня с ума, я места себе не находил. Ревновал, бесился, ненавидел всех, кто смел на тебя смотреть. Вот и сорвался. Позволил злости взять верх. Господи, да я сам себя презираю! Ты… Ты заслуживаешь лучшего. Не такого подонка, как я.

Под конец голос сорвался, и я умолк, опустив голову. Щеки горели, в ушах шумела кровь. Стыд и вина жгли нестерпимо, раздирали нутро когтями. Я весь сжался, готовый к очередному удару. К гневной отповеди, потоку оскорблений. И знал — заслужил, даже не стану уворачиваться.