Чтение онлайн

— Если спросит о возрасте, играй дурочку!

— В каком смысле?

— Ну, пококетничай, дубина ты стоеросовая! Всем ведь известно, что через пару лет ты станешь стара для гимнастики. Так что сделай милость, сыграй наивную идиотку. Хотя тебе и стараться особо не надо. Шучу, шучу, извини.

— Я понимаю, вы слишком волнуетесь.

— Да, конечно. Прости, пожалуйста, старого дурака.

— Погодите-ка, Борис Аркадьевич, вы так спокойно говорите о том, что я скоро выйду на «пенсию». Зачем вы тогда согласились работать со мной, это же бесперспективно.

— Скажите пожалуйста, — фыркнул тренер, — какие она словечки выговаривает. О каких перспективах ты говоришь, дуреха? У нас с тобой не перспективы впереди, а реальные победы, и только победы! Просекла? И не иначе, смотри у меня! А насчет возраста ты не беспокойся, я к тебе в паспорт заглядывать не буду и другим не дам. К тому времени, как ты начнешь по-настоящему стареть, Питер Пен пришлет нам чудесное средство вечной молодости!

Руденко, посмеиваясь в усы, смотрел, как у Веточки вытягивается лицо.

— Как вы догадались, Борис Аркадьевич?

— О чем? — откровенно наслаждаясь ее замешательством, поинтересовался тот.

— О Питере, — глупо ляпнула Веточка, — то есть о вечной молодости. Я только о ней и мечтаю.

Она залилась помидорным соком, чувствуя себя на самом деле последней дурочкой.

— Нечего мечтать, надо дело делать, — хитренько сощурился тренер. — Питер — парень что надо, знает, кому помочь. Ты думаешь, сколько мне лет?

Веточка пожала плечами, боясь попасть впросак. — Сто шестнадцать! А все как мальчик.

Девушка прыснула в кулачок.

— Цыц! Что еще за улыбочки! Не веришь, что ли?

— Верю, Борис Аркадьевич, верю, — стараясь не глядеть в его сторону, подтвердила Веточка.

— То-то, — успокоился Руденко и неожиданно расхохотался.

Веточка недоуменно разглядывала его, а потом и сама во весь голос начала смеяться. Они дрыгали коленками, хлопали себя по бокам и со стороны были похожи на двух веселившихся алкоголиков. Наконец, отдышавшись, Веточка заметила, что посетителей в кафе убавилось. Хозяин заведения, должно быть, рвет и мечет и скоро принесет им счет за распугивание клиентов. Высказав вслух свое предположение, девушка снова поддалась заразительному хохоту тренера. Однако быстро осеклась, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. К их столику направлялся молодой человек, щегольски разодетый и распространяющий вокруг себя бешеный запах парфюма.

— Приятно видеть столь веселых собеседников! — Он чуть наклонил аккуратную белокурую голову и так же напыщенно продолжил, обращаясь к Веточке: — Позвольте представиться, Михаил Ребров, обозреватель журнала «Зеркало».

— Присаживайтесь, Миша, — предложил разом преобразившийся Руденко.

— Здесь довольно мило, — озираясь, похвалил журналист, — хорошо, что вы выбрали для интервью неофициальную, так сказать, обстановку.

Развернулась неторопливая, обстоятельная беседа. Михаил с трудом продирался сквозь туманные намеки Руденко и дурашливые замечания Веточки. Было ясно, что эти двое пригласили его для рекламы, но откровенным самолюбованием не занимались, умело направляя разговор в нужное русло. Михаил расслабился и решил все оставить, как есть, не пускаясь в расследования и копания в чужом белье. Веточка производила впечатление взбалмошной кокетки, очень артистичной и женственной, выяснять у нее подробности личной жизни или наличия подводных камней в спорте не хотелось. Пусть хотя бы одна статья получится девственно чистой в этом отношении.

— А что касается новых трюков, есть у вас достижения в этой области? — задал журналист очередной вопрос.

— Вообще-то мы не любим слово «трюк», — произнесла Веточка, — трюки проделывают на арене цирка, а гимнасты, согласитесь, несколько отличаются от жонглеров и акробатов.

— Конечно, конечно, — немного смутился журналист, — но все-таки…

— Будет лучше, если я расскажу об этом, — вмешался Борис Аркадьевич. — Веточка упорно трудится и, естественно, много фантазирует на ковре. Это видно по всем ее выступлениям. Что касается самой технологии элемента, именно элемента, а не трюка, Миша, могу описать несколько новых вариаций. Это, например, обыкновенный шпагат, который Елизавета виртуозно исполняет в прыжке, дотягивая носки ног почти до уровня плеч.

— По-моему, это старый прием. То есть элемент, я хотел сказать.

— Да, но смотря чем его завершить, — перехватила инициативу Веточка, — я после шпагата делаю прыжок «кольцом» и при этом касаюсь головы не пяткой, как остальные, а подколенной чашечкой. Это упражнение еще не фигурировало ни в одном выступлении так, что не раскрывайте мою профессиональную тайну.

Она преданно уставилась журналисту в глаза, так что тот снова засмущался. Переведя взгляд на тренера, Веточка поняла, что Борис Аркадьевич забавляется, наблюдая, как талантливо его питомица изображает самовлюбленную дуру. Так и надо, вовремя сменила тактику, заинтриговала и одновременно представилась балдой. Значит, статья, непохожая на остальные, запоминающаяся, у них в кармане. Должен ведь этот Мишенька как-то отреагировать на необычное для заторможенных, дисциплинированных «художниц» поведение. Во всяком случае, Руденко очень на это рассчитывал, полагая, что все в жизни надо решать и делать по-своему, неповторимо, даже экстравагантно.

Когда журналист удалился с выражением смятения на лице, тренер заказал шампанского.

— Нам есть что отметить, думаю, статья получится превосходная. Мы подогреем интерес публики, и когда ты в Мадриде возьмешь первое место, а ты его возьмешь, черт побери, тебя будут просто на руках носить.

Веточка усмехнулась недоверчиво, но тут же себя одернула. Конечно же она победит! С таким-то тренером! С такой-то силой воли, что она воспитала в себе за последнее время.

Они кутили до поздней ночи, пока разбушевавшаяся жена Бориса Аркадьевича не заявила ему по мобильнику, что так нельзя, и это полнейшее свинство, и внучка не желает засыпать без дедовой сказки, и ужин остыл сто лет назад, и вообще она с ним разводится, хотя на старости лет и стыдно. Голос у супружницы тренера был такой, что все посетители кафе оказались в курсе его личной жизни, а Веточка снова вдоволь насмеялась, с удивлением наблюдая, как Руденко не может перекричать свою вторую половину.

В середине сентября Веточка попала на внеочередные международные соревнования, проходившие в Москве. Борис Аркадьевич был недоволен, он считал, что силы надо беречь для чемпионата в Мадриде, а не размениваться по мелочам. Но все же Веточке удалось его убедить поехать в столицу. Заявку на участие в турнире они подали самыми последними. Но эта поспешность никак не отразилась на выступлении девушки, в очередной раз Веточка доказала свое право считаться одной из лучших гимнасток мира. А заодно и пополнила свой бюджет. Налюбовавшись с Воробьиных гор панорамой великолепного города, покрытого золотом листвы, Веточка вернулась домой. Казалось, все напряжение последнего месяца смыла с нее столица, шумная, суетная, деловитая. С еще большим упорством гимнастка взялась за тренировки. Статья в журнале и последующая победа в Москве, где она завоевала сразу две серебряные медали, сделали Веточку почти знаменитой. Но в ее родном провинциальном городке это воспринималось иначе, чем в центре, здесь не любили шумных чествований и поздравлений, здесь знали Веточку и год, и десять назад, и никто не показывал на нее пальцем, как это не раз случалось в Москве после турнира. Девушка могла сколько угодно наслаждаться спокойствием и отдавать все время тренировкам, не задумываясь, что надо спешить на очередное интервью или банкет. Она так и не помирилась с родителями, лишь изредка звонила, осведомляясь об их здоровье. Ей так и не удалось вычеркнуть из жизни Максима, который по-прежнему домогался встреч с нею, что вызывало в ней целую бурю эмоций. На нее так и не подействовали ни его, ни Кирины уговоры уйти из спорта. И все-таки жизнь продолжалась. Более того, она приобретала совсем иные очертания и цвета, Веточка взрослела. Одиночество, а по большему счету она была одинока, подталкивало к удивительным открытиям и находкам, к поиску самого важного, самого сложного — к поиску себя. Внутренняя самостоятельность требовала и внешней независимости. И по возвращении из Москвы Веточка стала подыскивать квартиру. Она могла и раньше позволить себе купить маленькую однокомнатную где-нибудь на окраине, но что-то останавливало ее. Теперь Вета была готова к окончательным переменам.

Вонь здесь стояла невообразимая. Видимо, прежние хозяева были заядлыми собачниками, Веточка не знакомилась с ними, предоставив все хлопоты агентству. И даже теперь не пожалела об этом. Тошнотворный запах и ободранные обои были единственным, что не вызывало ее восторга. Но зато — высоченные потолки, огромная ванная комната, уютный балкончик, выходящий во двор, где аккуратными кучками золотилась листва, а прямо с подоконника можно было дотянуться рукой до дикой райки, пошебуршать мокрой листвой, нащупывая маленькие яблочки, и весело захрустеть, забывая обо всем на свете.

Азартное желание поскорее здесь поселиться овладело Веточкой сразу же, как только были оформлены документы. Не желая слушать подругу, которая уговаривала Веточку сначала сделать ремонт, гимнастка уже на следующий день оказалась на новом месте.

Итак, сначала стены. Опыт по части ремонтных работ у нее ограничивался перестановкой тумбочек и табуреток с места на место, но это ее не пугало. К двум часам ночи она содрала старые обои, выскоблила до идеального блеска полы и тщательно отмыла туалет и ванну. Вполне удовлетворенная своим подвигом, Веточка уселась с книжкой у распахнутого окна. Из магнитофона тихо лился голос Миронова, осень шуршала листвой. Продрогнув, новоявленная домовладелица отправилась спать на приготовленный надувной матрас. Но сон не шел, сначала пробились воспоминания, потом дико захотелось курить. Она решила позволить себе одну сигарету и, рисуя в воздухе крошечным угольком замысловатые фигуры, мечтала, всхлипывала и улыбалась одновременно. Было немного жутковато в совершенно пустой квартире и было все-таки немного страшно одной начинать новую жизнь. Новую жизнь, где не будет Максима, родителей, Киры. Где даже нет пока нормальной человеческой кровати, стола или хотя бы стула. Нет люстры, нет тарелок. Да и прежней Веточки тоже нет. И это главное.