Чтение онлайн

Беда, как водится, не пришла одна. Стоило капсуле попасть под ливень, как она расчихалась: "Чхи! Чхи! Чхи!". Разразилась продолжительным кашлем на базовом слоге "Кха!" (ну чисто тепличное растение). И упала в обморок, скатившись вниз по холму. Благо, катиться было недалеко. Иначе нас, непристёгнутых, знатно бы помотало в этой центрифуге. А так — небольшое сотрясение мозга, скромное пополнение коллекции ссадин и синяков. Бывало и похуже.

— Эй, ты, великий гений-изобретатель! — крикнула я Фараону, вываливаясь из люка на мокрую траву. — Твоя репутация подмочена! Капсула элементарного дождика не вынесла. Как ты это объяснишь?

— А никак, — буркнул тот, выползая за мной на локтях.

Фараон впервые на моем веку оскорбился:

— Не смешно! — угрюмо добавил он. И прислонился к своему драгоценному детищу, обхватив колени и уткнувшись в них лбом. Точь-в-точь ребенок, у которого игрушку отобрали.

А дождь всё лил. Лил на нас обоих, но Фараон под холодным душем выглядел особенно печальным и неприкаянным.

Ох, не стоило мне над ним подтрунивать. Реплика насчет подмоченной репутации не на шутку его задела.

— Ну извини! — крикнула я.

Ноль реакции. Сидит, хмурится. Стоило немножко покритиковать — сразу раскис. А вроде закаленный, искушенный жизнью. И всё туда же: ранимая натура.

Наверное, прохладно критику воспринимают только отъявленные пессимисты, которые ничего не ждут и ни на что не надеются. А кому-то лавры подавай, признание, славу. Даже те, кто поначалу заявляет: "Дались мне ваши лавры!", рано или поздно проверку на вшивость не проходят. Все мы падки на льстивые речи. А если кто-нибудь утверждает, что к похвале равнодушен, не верьте. Однажды к нему нагрянет зловредный критик с уймой конструктивных замечаний — и всё встанет на свои места.

— Эй, говорю же, извини! — повторила я настойчивей. — Чего дуешься?

Фараон внезапно вскинул голову и внимательно посмотрел на меня. В свете мигающих фар его взгляд сражал наповал своей загадочностью и глубиной.

— Ты что, время останавливала? — спросил он.

— А вот не скажу! — закапризничала я.

— Как ты меня затащила в эту спрутову цистерну? Я же тяжелый. Стой, пытать буду!

Спохватился он, когда я с идиотским смехом пустилась наутёк в сгустившуюся до черноты ночь.

Отбросил напускную обиду — и давай гоняться за мной под дождем.

— Отвяжись! — пищала я. — Отстань, кому говорю!

И "ха-ха-ха!". Ржали мы на пару, безудержно и сумасбродно. Фараон меня догонял, валил на траву, но мне всякий раз удавалось вывернуться, и беготня возобновлялась. Мы носились по лугу, как умалишенные. Промокли до нитки. Устали. Выдохлись. Зато показатели на счастьеметре прямо-таки зашкаливали.

Таких вот нас и застукали — счастливых, пришибленных, в обнимку валяющихся на земле.

Рядом с академией, под зонтом, самоотверженно материализовался Тай Фун.

Стоял он тихо и невозмутимо, точно лес в безветрие.

Я аж поперхнулась.

Глава 24. Целуй ее немедленно

Я оттолкнула Фараона и опрометью бросилась к Тай Фуну. Сердце неслось галопом, выпрыгивало из груди. Пульс частил, взрываясь в висках ритмами этнических барабанов Джембе. И чувство такое, знаете, будто на измене поймана. Донельзя липкое чувство.

Взгляд у Тай Фуна был тяжелый, как утюг. Я нырнула под защиту его зонта (изнанку купола точно светлячки облепили — она мягко сияла во тьме, высвечивая нахмуренное лицо и гладко зачесанные назад волосы).

Мои познания в мимической психологии оказались катастрофически поверхностны. Взглянув на сурово сведенные брови, я решила, что меня начнут отчитывать. И приготовилась встречать лавину праведного гнева.

Но Тай Фун лишь рывком привлек меня к себе и накинул мне на плечи плащ, заготовленный специально затем, чтобы спасать от переохлаждения всяких непутёвых девиц.

От плаща шел запах раскаленных на солнце сосновых лесов. А во взгляде сквозило что угодно, только не гнев. Сожаление с примесью обожания. Забота и мягкая укоризна. Ничего такого, от чего стоило бы уносить ноги.

— Промокла, — с упреком сказал Тай Фун. — Не бережешь ты себя.

— Зачем вы пришли? Зачем… — я замялась, — ты пришел? Я могла бы соорудить зонт в ментальной лаборатории.

— Соскучился, — выдали мне.

Ага. Соскучился, как же. Хотел предотвратить героизм, перерастающий в маразм — вот это вполне себе версия.

От черного купола зонта-трости отшелушилась и стала медленно падать светящаяся чешуйка. Я безотчетно подставила ладонь. Кожу чешуйка не жгла и гаснуть, судя по всему, не собиралась.

— Что это?

— Так, попрактиковался немного, — обтекаемо ответил Тай Фун. — А ты почему задержалась? Час ночи на дворе!

Он быстро, со всей доступной ему ненавистью, посмотрел куда-то поверх моей макушки.

Молниеносный взгляд был адресован Фараону, который вразвалочку топал к нам сквозь стену ливня, заложив руки в карманы своей камуфляжной формы. Очень недружелюбный, острый, как бритва, взгляд.

Интересно, какие там у Тай Фуна в уме потаённые мысли ворочаются? А получится ли у меня попасть к нему в голову, как он проделывал это со мной?

Я зажмурилась и сконцентрировалась, представив, как проникаю внутрь его черепной коробки. Ну-ка, где же вы, мои суперспособности, вскормленные болью и наслаждением? Идите к мамочке.

И — да! Есть контакт!

Передо мной завихрилось чужое сознание. Невесомое, словно бы сплетенное из тончайшей золотой паутины. На паутину, как сверкающие капли росы, нанизывались мысли.

"Что этот тип себе позволяет? Ты моя!" — злостно думал Тай Фун, взирая на безмятежного соперника и с великим трудом подавляя в себе желание расквасить ему нос.

Вот тут бы и встрять, выбив мистера Собственника из колеи. Я не преминула воспользоваться случаем:

"В каком договоре прописано, что я твоя?"

Тай Фун покосился на меня с недоверием и некоторой гордостью.

Наконец! Наконец-то малышка Сафро проявила инициативу и первой развязала внутренний диалог!

"Будет тебе договор", — зловеще пообещали мне.