Чтение онлайн

— Стеф…

Даже сейчас она по-прежнему называла его так по-доброму и просто — «Стеф». И это короткое слово было для него подобно самому острому ножу, который будто бы пронзал сердце насквозь.

— Я люблю тебя, — сжав трубку так сильно, как он только мог, мысленно прошептал Стефан, но произнести эти слова вслух так и не смог.

Секунда текла за секундой в этом проклятом месте, объятом адским пламенем лишь для них двоих, но у Стефана не хватало сил отложить трубку. Лишь открыв глаза и снова встретившись с Кэролайн взглядами, а затем увидев, что она о чем-то хочет ему сказать, он, словно обжегшись, отдернул дрожащую руку и, стиснув зубы, положил трубку на место, в это же мгновение оказавшись окончательно отделенным от внешнего мира. В этот момент он прочитал в глазах Кэролайн испуг, но отвернулся, чтобы больше не видеть ее глаз.

Он действительно ее любил. И поэтому он ее отпустил.

— Стефан! — словно в забытьи, крикнула Кэролайн, но он ее уже не слышал.

— Э-э-э?.. — сонно протянул смотритель, увидев, что Стефан встал со своего места.

— Уведи меня в камеру, — сквозь зубы процедил Сальваторе.

— У вас есть еще почти час для свидания.

— Я сказал, уведи меня в камеру! — раздраженно крикнул Стефан, чувствуя, как у него начинают дрожать руки.

Повторять трижды не пришлось: такая дерзость, кажется, в одно мгновение отрезвила охранника.

— Закрой рот, — выплюнул полицейский.

Он схватил Стефана за руки и с такой силой заведя их за спину, что тот вскрикнул от боли. Но сейчас Стефан ей не противился: быть может, физическая боль поможет хотя бы ненадолго отвлечься от того, что происходило сейчас у него в душе.

Увидев, как смотритель скрутил Стефана, Кэролайн почувствовала, как из легких у нее будто бы выбили остатки воздуха.

— Стеф! — снова позвала она. — Господи, Стефан, пожалуйста!

Но уже через пару секунд охранник увел парня из помещения.

— Боже… Нет…

Кэролафн ощутила на своих плечах несмелое прикосновение.

— Мисс, Вам нужно идти, — негромко произнес молодой паренек, второй смотритель, который находился в помещении рядом с посетителями.

— Он… Господи… — выдохнула Кэролайн, схватившись ледяными руками за голову, не в силах сказать что-то еще. — Нет…

— Такое бывает, — будто бы желая утешить ее, так же тихо сказал полицейский. — Поймите его.

Она не помнила, как смотритель, аккуратно придерживая ее за плечи, вел ее через полутемные коридоры, как ее снова обыскивали и проверяли ее документы. Вновь оказавшись в отделении, она даже не сразу заметила Грейсона, который о чем-то разговаривал на повышенных тонах с дежурным. Сквозь пелену слез, от которых болели глаза, она увидела лишь Клауса и Маркоса, которые были еще здесь. Неужели прошло так немного времени?..

— Кэр, — проговорил Клаус, подойдя к ней и увидев, в каком она состоянии.

— Он… Он не стал разговаривать со мной, — едва слышно произнесла Кэролайн, глотая соленые слезы и глядя куда-то в пустоту. — Он ушел.

Несколько секунд в помещении стояла звенящая тишина, но Кэролайн почувствовала: в ней что-то сломалось. Слезы вновь потоком хлынули из глаз, а из груди вырвался глухой стон. Маркос, все поняв, метнулся к кулеру, чтобы набрать стакан воды, а Клаус, словно под воздействием какой-то неведомой силы, сделал шаг к ней и прижал к себе так крепко, как только мог, словно стараясь забрать хотя бы часть боли. Кэролайн не сопротивлялась: сил уже не было. А может быть, хотелось почувствовать рядом опору и чье-то тепло, просто чтобы знать: она не одна.

— Он нужен мне, понимаешь? Я не смогу без него…

— Яблоки для шарлотки прибыли, — хохотнула Роуз, показав Елене внушительных размеров пакет, в котором, судя по всему, эти самые яблоки и находились, когда пришла к ней ранним утром в субботу.

— Роуз, что бы я без тебя делала? — улыбнулась Елена, поблагодарив подругу.

Елена протянула руку, чтобы забрать пакет, но, по всей видимости, не рассчитала свои силы и, охнув от тяжести, чуть не выронила его.

— Только… Мне кажется… Яблок в шарлотке будет очень много, — усмехнулась она.

— Думаешь, я переборщила? — с беспокойством спросила Роуз, взглянув на пакет.

Елена открыла его и, увидев их количество, поджала губы, пожав плечами.

— Ладно, даже если они еще останутся, можно будет сделать их в карамели… Ну, или сделать с ними панкейки. В общем, придумаем что-нибудь. Яблоки точно не пропадут, — заверила Роуз.

— Если сегодня будут и шарлотка, и панкейки, Деймон, думаю, проведет ближайшие несколько часов на кухне, — Елена рассмеялась.

— А если все это полить бурбоном, вообще завизжит от восторга, — хохотнув, кивнула Роуз. — Ну что, идем реализовывать яблочную продукцию?

Елена, улыбнувшись, с энтузиазмом кивнула, и девушки отправились колдовать на кухню. Елена уже давно взяла у Роуз рецепт ее фирменной шарлотки, которую так любил Деймон, но каждый раз, когда она бралась ее готовить, результат оставлял желать лучшего. Елена уже отчаялась справиться с шарлоткой самостоятельно и поэтому попросила Роуз на выходных как-нибудь помочь ей с воплощением в жизнь этого рецепта, который оказался не таким уж простым. Через пару часов должен был приехать Деймон, так что это утро субботы казалось идеальным временем для кулинарных испытаний.

Елена и Роуз очень быстро увлеклись готовкой, не замечая течения времени, пролетавшего под разговоры обо всем на свете. В этот день Елена, наверное, впервые не думала о полиции, Стефане и предстоящем суде: все мысли занимали другие, совершенно бытовые, но теперь казавшиеся очень важными вещи. Она внимательно слушала Роуз, когда та рассказывала ей маленькие секреты приготовления шарлотки, вместе с ней придумывала, где еще можно использовать оставшиеся яблоки, а живот слегка, но приятно скручивало, когда она думала о том, что совсем скоро вернется Деймон. На душе было вновь легко и спокойно.

Роуз с улыбкой наблюдала за тем, с каким энтузиазмом Елена бралась даже за те рецепты, которые давались ей с трудом, желая порадовать Деймона. Что-то было в этом стремлении совсем детское, наивное, но очень искреннее, и внутри Роуз ощущала неподдельную, очень светлую радость, разливавшуюся по венам таким приятным теплом, — не только за Елену, но и за самого Деймона. Она не знала, какие отношения их связывают, но ей это было и не нужно: ей хватало того, как они улыбались, когда рассказывали друг о друге, и того, как смеялись их глаза, когда они друг на друга смотрели. Роуз не могла объяснить это ощущение, но ее не покидало предчувствие: совсем скоро их жизни изменятся. И причинами этих перемен друг для друга будут именно они.

А пока можно было жить в этом несмелом предвкушении, наслаждаясь минутами настоящего, вновь улыбаясь и дыша полной грудью, зная лишь одно: все будет хорошо.

– …В итоге в страховой, конечно, ремонт оплатят, — рассказывала Роуз, одновременно нарезая яблоки, вспоминая случай, приключившийся с ней на стоянке одного из супермаркетов, когда, отъезжая со своего места, она поцарапала дверь автомобиля мужа. — Но, Боже, я жду возвращения Дэвиса из командировки, как судного дня, и молюсь только об одном: чтобы все удалось исправить до его приезда. В автосервисе пообещали закончить в течение недели — видимо, мое побледневшее лицо сыграло свою роль.