Чтение онлайн

— Привет, сестренка.

По губам Деймона скользнула кривоватая усмешка, которая до боли была ей знакома.

— Зачем ты пришел? — поборов ком в горле, но не сумев скрыть дрожь в голосе, пробормотала Ребекка.

— Может быть, впустишь в дом? — предложил Деймон. — Думаю, нам есть о чем поговорить.

Ребекка в течение нескольких секунд пристально смотрела в его ледяные голубые глаза, но он не отводил взгляд, словно бы испытывая ее. Он знал: сказать «нет» она не сможет.

Через несколько секунд, хмыкнув, она отошла, освободив дверной проем, показав Деймону таким образом, что разрешает ему войти. Дверь тихонько скрипнула, и он прошел в дом. Оглядевшись, он словно бы на мгновение перенесся на девять лет назад. Светлые тона, прованский стиль, множество картин и фотографий… За эти годы Ребекка не изменила своим вкусам.

В какой-то момент из размышлений его вырвал ее голос.

— Пришел защищать Елену? Решил поиграть в благородного рыцаря? — с пренебрежительной усмешкой спросила сестра.

Деймон перевел взгляд на Ребекку: она стояла, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди, будто отчаянно желая от чего-то защититься.

— Да брось, — протянул Деймон, — времена крестовых походов давно прошли. Да и Елену защищать уже не нужно: согласись, достаточно трудно испортить человеку жизнь, находясь в следственном изоляторе.

Произнеся последние слова, он, не скрывая удовольствия, улыбнулся и посмотрел Ребекке в глаза, наблюдая за тем, как меняется ее взгляд.

— Ты рано празднуешь победу, — сказала она. — У Стефана в городе безупречная репутация, так что…

— Да, кстати, о победе, — Деймон щелкнул пальцами. — Позволь тебе напомнить, что, когда ты будешь рассказывать на суде о том, какой Стефан белый и пушистый, тебе тоже может прилететь — за дачу заведомо ложных показаний, потому что я скорее поверю в то, что Ким Кардашьян весит пятьдесят килограмм, чем в то, что ты ни о чем не знала. Если ты, конечно, просто не откажешься от дачи показаний.

— Хочешь, чтобы я дала показания против Стефана? — усмехнулась блондинка.

— О, на такое я даже не рассчитываю, — протянул Деймон. — Тут совесть нужна, сочувствие какое-то, а у тебя, сестренка, ни того, ни другого нет. Хотя, признаться честно, я и приехал для того, чтобы узнать: а вдруг изменилось что-то?

Ребекка почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.

— Как смешно слушать от тебя рассуждения о совести и справедливости, кто бы знал… — покачала головой она.

— Не отрицаю, я тот еще мудак, — поджав губы, согласился Сальваторе. — Вот только ради того, чтобы отомстить, я не женился, жену методично не избивал и дядю ее не грохал. В этом я существенно проигрываю Стефану, как считаешь?

— Ты отчаянно пытаешься строить из себя благодетеля, — с отвращением произнесла Ребекка. — В глазах Елены ты герой: идешь ради нее против семьи, отказываешься от брата, рвешь все связи с родителями… Вот только обратил ли бы ты на нее внимание, если бы она не была так похожа на Кэтрин?

Сердце Деймона пропустило глухой удар, и он почувствовал, как по пальцам медленно растекается холод.

— Тебя бы как-то насторожили ее запуганный взгляд и красные полосы на теле? — продолжала она. — Ты бы даже не посмотрел в ее сторону. То, что ты выдаешь за умение чувствовать чужую боль, и что Елена за него принимает, — на деле лишь попытка потешить свое самолюбие и хотя бы ненадолго вернуться в прошлое. Понятие семьи давно обесценилось для тебя, Деймон. Поэтому отказаться от нее для тебя так легко, так что Елене давно пора было понять, что эта жертва едва ли что-то значит для тебя.

В помещении в какой-то момент воцарилось молчание, и в ушах начался отдаваться стук собственного сердца. Кожу обдало полыхающим жаром.

— Ты можешь говорить что угодно о справедливости… Плевать я на нее хотела, когда в опасности близкий для меня человек. Мне абсолютно безразлично, что дальше будет с Еленой. Даже не думай, что я буду свидетельствовать против Стефана, — процедила сквозь зубы блондинка. — Он мой брат, и я всегда буду на его стороне.

— Ну… Я тоже твой брат, — Деймон развел руками.

Ребекка пристально смотрела Деймону в глаза, и в эти секунды, кажется, не могла даже дышать: легкие будто перестали воспринимать кислород. Он улыбался, а в ней закипал исступленный огонь. Для него это была игра, а она постепенно подходила к той самой черте, забыть о которой хотела раз и навсегда. Он давно забыл, а ей хотелось кричать от отчаяния всякий раз, когда он приходил к ней во сне.

— Стефан никогда не причинял мне боль.

Деймон впервые за время их разговора отвел взгляд и в какой-то момент почувствовал, как где-то в области сердца неприятно кольнуло.

— Такая твоя сестринская любовь? — с горечью усмехнулся он. — Быть на стороне Стефана в противовес мне?

— Я никогда не буду на твоей стороне, Деймон. И от Стефана это совершенно не зависит.

Деймон покачал головой и встал с дивана, положив руки в карманы брюк.

— Ты обвиняешь меня в том, что я защищаю Елену лишь потому, что она похожа на Кэтрин. Но, Ребекка, признайся хотя бы себе: твоя любовь к Стефану сейчас в шаге от того, чтобы превратиться в банальное желание отомстить мне.

Ребекка не говорила ни слова.

— Я был наивным, когда думал, что время постепенно стирает все.

Конечно, он понимал, что чувствует сейчас Ребекка и почему так упорно ставит их по разные стороны баррикад. Сейчас разговор шел уже не о Стефане и Елене, не о выборе между справедливостью и семьей, а об их собственной боли, которая не касалась больше никого, и которую открыть они могли только друг другу. Вспороть старые раны даже спустя девять лет так, чтобы они начали кровоточить, оказалось очень легко.

— Стирает? — с презрительной усмешкой переспросила Ребекка. — Оно стирает только из твоей памяти, Деймон. Не из моей.

— Спустя девять лет ты так и не смогла забыть свои глупые детские обиды?

Ребекка мгновенно подняла взгляд на Деймона. Он пристально смотрел на нее, но был абсолютно спокоен, и в этот момент поверить в услышанное было трудно даже ей — человеку, очень хорошо знавшему цинизм Деймона и его самолюбие. Сердце на мгновение замерло.

— Что? — обессиленно прошептала она. — Глупые детские обиды? Ты так это называешь?

Бекка почувствовала, как глаза начало щипать от подкативших слез, но изо всех сил пыталась их сдержать.

— Ты сломал мне жизнь, — с немыслимым отвращением, ненавистью и презрением произнесла она. — Шесть лет. Чертовы шесть лет лечения. Я объездила все Штаты вдоль и поперек в поисках врачей, которые могли бы помочь, я наизусть знаю все способы, которые предлагает современная медицина. Я готова заплатить любые деньги, но врачи в ответ лишь разводят руками. Подруги в один голос твердят мне, что у меня есть все, о чем можно мечтать в тридцать лет, — с горечью усмехнулась Ребекка. — Деньги, любимая работа, карьера, путешествия. А мне не нужно ничего этого, — дрожа всем телом, проговорила она. — Я бы с радостью отдала все это за то, чтобы однажды услышать, как кто-то называет меня мамой.