Чтение онлайн

Невероятная легкость, когда кажется, что еще немного — и ты полетишь, хотя крыльев за спиной и не имеешь. Когда так сильно хочется улыбаться, а почему, — не понимаешь и сам. Когда застывшая душа оживает. Можно ли испытывать все это здесь, в серых стенах колонии, от которых так веет холодом? Теперь Кэролайн понимала: можно. Потому, что она сама переживала это сейчас.

Тяжесть в мышцах сменилась приливом сил, но Кэролайн даже не чувствовала, как сделала первый шаг. Она не бросалась Стефану в объятья, наоборот, шла очень медленно, почти бесшумно. Но с каждым следующим шагом она все яснее осознавала реальность: этот день будет только их. И пусть он пройдет в месте, которое Кэролайн ненавидела всем сердцем. Пусть скоро их ждало расставание, которых в их жизни будет еще много. Главное — сейчас они рядом.

По губам Стефана скользнула обессиленная, но искренняя благоговейная улыбка. Он сделал несколько шагов, и в следующее мгновение Кэролайн почувствовала тепло его тела. Сердце, только-только, казалось, успокоившееся, забилось с новой силой.

Стефан прижимал Кэролайн к себе так крепко, словно хотел в эту минуту вложить все, что он чувствовал на протяжении этих месяцев, когда они были лишены возможности даже слышать голоса друг друга, не искаженные помехами в трубке… Когда они не могли друг друга просто обнять, хотя сейчас оба понимали, как сильно им на самом деле это было нужно. Он отчаянно хотел укрыть ее ото всех, показать, что уже никому и ничему не под силу будет забрать ее у него.

Когда, наконец, спустя несколько секунд Стефан отстранился от Кэролайн, он взял в ладони ее лицо. Еще несколько минут назад слезы душили ее, когда она видела эти черные решетки. А теперь она улыбалась. Так искренне, так светло, так по-детски — как раньше.

— Я так скучал по тебе, — одними губами прошептал Стефан.

— Мне очень многое нужно тебе рассказать, — произнесла Кэролайн, накрыв его руки своими ладонями.

Стефан ничего не сказал, а лишь вновь улыбнулся и с уверенностью кивнул.

Он будет слушать ее взахлеб до поздней ночи, не перебивая, не говоря ни слова, лишь не отводя взгляд от ее глаз. Кэролайн расскажет ему обо всем. О том, как за такое короткое время семья Майклсонов стала для нее такой родной и близкой. О том, как они все вместе на прошлых выходных ездили в Монтклер и гоняли по его зеленым аллеям на велосипедах. О том, что вчера звонила Ребекка, и о том, что у нее все хорошо. А еще о том, что спустя время кто-то будет называть его дядей Стефаном.

А пока хотелось самого простого: вновь прижать Кэролайн к себе, обнять так сильно, чтобы услышать такое знакомое — «Стефан, ты меня раздавишь!». Целовать ее. И, слыша, как она смеется, чувствовать, что спасение все же есть.

— А кто у нас такой серьезный?

Кэролайн взяла в руки крохотный кулачок малыша, внимательно наблюдавшего за ней, удобно устроившись на руках у Клауса так, чтобы ему было видно все, что происходит в помещении, и хмурившего брови. Однако прошло всего несколько секунд, и его серьезный настрой сменился искренней широкой улыбкой, когда Кэролайн взяла его за руку.

Клаус, Хейли, Ребекка и Кэролайн сидели на балкончике небольшого дома, снятого Ребеккой в Куадраро — очень уютном зеленом жилом районе Рима, которого не касалась туристическая суматоха, но внутри которого, тем не менее, кипела своя жизнь. Жаркое итальянское лето было в самом разгаре, и старые друзья, как только у них появилась возможность, купили билеты на ближайший рейс в древнюю столицу, чтобы поздравить Ребекку, наверное, с одним из самых важных событий в ее жизни и наконец познакомиться с новым членом семьи Сальваторе — маленьким Маттео, который сейчас целиком и полностью завладел всеобщим вниманием и не переставал удивлять Хоуп, которая с интересом разглядывала его, впервые в жизни видя таких маленьких детей. Впрочем, даже сейчас компания была не полной: Финн, с чьей семьей давно дружили Стефан, Клаус и Ребекка, так и не сумел разобраться со своими рабочими делами так быстро, поэтому его прилета ребята ожидали через три дня.

— Боже, Бекс, кажется, я влюбилась, — сказала блондинка, которая теперь понимала, как мало ей нужно для того, чтобы стать похожей на растаявшее мороженое.

Ребекка улыбнулась. Понять Кэролайн ей было легко: она сама почувствовала что-то очень похожее два месяца назад, в тот самый момент, когда впервые взяла на руки своего сына. Именно в эту секунду ее жизнь разделилась на «до» и «после» — и это не просто красивые слова.

Конечно, Ребекка знала о том, что такое любовь. Она влюблялась в мужчин. До безумия любила свою семью — родителей и Стефана. Она любила своих друзей — и пусть чувство это было нельзя сравнить с тем, что она могла испытывать по отношению к мужчине или к своим родным, — все же Ребекка не знала, как назвать его по-другому. Однако никогда в своей жизни она не могла подумать о том, что ее сердце сможет вместить в себя столько нежности, света и тепла. И познакомиться с этим чувством Ребекке было суждено именно в тот момент, когда она, остановившись, просто не знала, куда ей идти дальше, когда она была абсолютно потеряна, разбита, растоптана. Судьба дала ей самый ясный, самый нужный ориентир, когда верить во что-то хорошее сил уже не было. Сейчас, глядя на своего сынишку, который рос так быстро, Ребекка очень хорошо понимала, для чего ей стоит жить и какой она хочет видеть свою жизнь.

Кэролайн, украдкой наблюдая за подругой, не могла сдержаться от улыбки. Может быть, Ребекка даже сама не вполне чувствовала это, но со стороны Кэролайн прекрасно видела, как она изменилась за это время, став мягче, спокойнее, терпимее, словно перестав искать что-то, обретя наконец свою мечту. И этот свет, исходивший от нее, согревал каждого, кто находился рядом с ней.

— Не ты одна, Кэр, — с улыбкой подметила Хейли, сидевшая рядом с Клаусом, положив руку ему на плечо.

— Тео любит быть в центре внимания, так что сегодня у него точно праздник, — рассмеялась Ребекка.

— За несколько минут влюбить в себя всех присутствующих девушек — далеко пойдет парень! — усмехнулся Клаус, который, аккуратно держа малыша на руках, боялся даже лишний раз пошевелиться — таким беззащитным и крохотным он ему казался.

— Солнышко голубоглазое, — с нежностью сказала Кэролайн.

Ребекка взглянула на сына, и по ее губам вновь скользнула улыбка. Как же ей были знакомы эти серо-голубые глаза… Уже сейчас, когда маленькому Маттео было всего два месяца, она понимала, как он похож на своего отца. Цвет глаз, с которым мальчик родился, не менялся в сторону другого, вопреки историям о том, как, родившись голубоглазыми, малыши со временем становились обладателями карих глаз, которые так часто слышала Ребекка: они лишь укреплялись в своем оттенке, постепенно становившемся точь-в-точь как у Деймона. Но похожи они были не только цветом глаз: от Деймона Тео перенял цвет волос, которые темнели очень быстро, несмотря на то, что он родился русым, и многие черты лица. Но сейчас, глядя на сына, который стал точным отражением Деймона, Ребекка не чувствовала боли. Она осознавала, что все сложилось так, как и должно было быть. Хотела ли Ребекка, чтобы Деймон знал о том, что у него есть сын? Хотела ли увидеть самое простое — как он читает Тео книжки, укладывает спать, гоняет с ним на велосипедах, играет в футбол? В глубине души, в тайне ото всех, оставаясь наедине с самой собой, она могла искренне ответить себе на этот вопрос: да. Наверное, сильнее всего на свете она сейчас мечтала об одном: чтобы у Маттео была семья с любящими папой и мамой. Но сейчас Ребекка, вспоминая свои слова, сказанные Деймону около года назад, понимала, насколько они правдивы: никаких «мы» не было, нет и быть не должно. Сказочный конец был не для их истории, и верить в него было бы, наверное, очень глупо. Она была совершенно иной. Именно была — и никак иначе — теперь Ребекка знала это точно. Нет, она не забыла его. Она по-прежнему любила Деймона. Любила, простив все ядовитые слова, которые он кидал ей в запале ссоры, все его поступки, все мысли, все те безумные девять лет. Любовь, которая так долго жила в душе, было неспособно убить время, и Ребекка не знала, сколько месяцев пройдет, прежде чем его имя не будет отзываться внутри беспокойным стуком сердца. Но сейчас она впервые поняла: ей хватит сил, чтобы отпустить их отношения и навсегда оставить их в прошлом. Тему отцовства она предпочитала не поднимать, объяснив близким, что с отцом Тео они расстались по обоюдному желанию. Впрочем, к этому вопросу больше никто из окружения Ребекки не возвращался, понимая, что она взрослый человек и ее личная жизнь никого касаться не должна.

Жалела ли Ребекка о том, что когда-то они с Деймоном стали друг другу настолько близкими и доверились друг другу? Она не жалела ни об одной секунде, проведенной с этим мужчиной. И причина этому была проста: теперь у нее был сын. Маленький мальчик, которого она так ждала. Малыш, который открыл для нее целый мир, о котором она раньше даже не подозревала. Она не смогла бы заменить ему обоих родителей, хотя, наверное, очень этого хотела. Но Ребекка знала точно: она сделает все, чтобы ее сын никогда от этого не страдал.

Тео на руках у Клауса потянулся и зевнул. Майклсон, увидев это, замер, как ребенок.

— Он… Он зевает, — словно не веря собственным словам, проговорил он.

Кэролайн, увидев такую реакцию всегда казавшегося жестким и сухим Клауса, рассмеялась.

— Клаус, конечно, он зевает! — воскликнула она. — Он же человек. Правда, пока очень ма-а-аленький, — с улыбкой протянула Форбс, легонько коснувшись щеки мальчика.

— И этому удивляется человек, который сам два года как отец, — хихикнула Хейли.

— Мама, и я была такой же? — удивленно спросила Хоуп, разглядывая Тео через плечо своего отца.

— И ты, — Хейли кивнула. — Когда-то такими мы все были такими.

Малышка с изумлением распахнула глаза и на протяжении нескольких секунд, не моргая, смотрела на Хейли.

— Хоуп, я тебе потом покажу фотографии. Кажется, я был еще меньше, — сказал Клаус.

— Не-е-ет, — протянула Хоуп, обняв Клауса за шею. — Ты всегда был таким. Ты же папа!

Ребята, услышав такие рассуждения девочки, не допускавшие возражений, рассмеялись. В какой-то момент Тео захныкал.