Чтение онлайн

Энзо замер на мгновение, не сводя взгляд с Елены.

— Вы… С Деймоном?.. — прошептал он.

Как, наверное, смешно это было: Энзо говорил так, словно других мужчин, кроме Деймона, в окружении Елены не было. Энзо сам не знал, почему в этот момент ему в голову пришел только этот вариант и почему он озвучил его. Энзо никогда не думал об этом: Деймон не рассказывал ему о них с Еленой, хотя за это время они стали очень близки и доверяли друг другу многое, Елена и Деймон не вели себя, как пара — по крайней мере, тогда, когда рядом с ними находился кто-то посторонний. Наверное, точно так же, как Елена, Энзо сейчас не вполне контролировал себя, а потому спросил о том, что понял сейчас, о том, что виделось ему теперь вполне реальным. А самое главное подтверждение своих слов Энзо находил в глазах Елены, которые именно в эту секунду она старалась спрятать.

— Я не знал… — рассеянно, словно в забытьи, пробормотал итальянец.

И в этот момент Елена услышала что-то удивительное в его голосе. Теперь это был даже не страх, не желание как-то выгородить себя — но сильное смущение, стыд, и от этого — еще большая робость.

— Мы с Деймоном не вместе, — перебила его Елена. — Послушай, Энзо… — пробормотала она и обхватила голову руками, не находя себе места, — это, правда, очень сложно объяснить, — мотнула головой Гилберт. — И это в первую очередь моя вина, что я не обозначила границы.

Елена замолчала, вновь подняв на Энзо полные слез глаза. Сент-Джон не говорил ничего.

— Прости меня, — едва слышно произнесла она, хотя понимала, что сейчас эти слова — последние из тех, что, может быть, могли бы помочь. Однако больше ей сказать было нечего.

Энзо молчал еще какое-то время, глядя на Елену. Пару раз вдохнув, он выдохнул белый пар — на улице было очень промозгло.

— Эй, — ласково, добродушно шепнул он, коснувшись предплечья девушки, и Елена вздрогнула, вновь посмотрев ему в глаза. — Елена…

В его взгляде не было отвращения или злобы. В его глазах была лишь тихая грусть — и это рвало сердце на куски.

— Все хорошо, — проговорил итальянец. — Я все понимаю. Давай забудем об этом? Ничего не было. Друзья просто провели прекрасный вечер.

Энзо помолчал немного, а затем с какой-то по-детски робкой надеждой добавил:

— Друзья же?

Елена внимательно смотрела на него, будто бы не веря в то, что он говорит. Парень, видя ее нерешительность, улыбнулся уголками губ, и, наверное, впервые за эти минуты где-то в глубине души Елена ощутила теплоту — не огненный жар внутри, не ледяной озноб, в который ее бросало раз за разом, а какое-то успокоение.

— Вечер выдался очень холодным, — задумчиво сказал Энзо. — Будь осторожна, не простынь.

Елена провела ладонью по руке, но на коже не было мурашек.

Они молчали еще немного, вслушиваясь в ночную звенящую тишину, и в глубине души каждый из них надеялся, что другой сможет его простить.

— Спокойной ночи, Елена, — проговорил Энзо.

— Спокойной ночи, — едва заметно кивнув, словно эхо, повторила Гилберт и, в последний раз взглядом словно бы снова попросив у него прощения, вскоре скрылась в темном доме.

Энзо еще долго смотрел на этот дом, освещенный желтым мерцанием уличных фонарей, думая о чем-то своем, быть может, жалея о том, что все-таки не о нем говорила Елена несколько минут назад. Он поднял взгляд на темное майское небо, усыпанное десятками холодных серебряных звезд, мерцавших в ночной мгле, словно маленькие маячки, будто ведя с ним безмолвный разговор. Но звезды эти были так далеко, что он, наверное, никогда бы не услышал, даже если бы они хотели ему что-то сказать. По губам Энзо скользнула горькая усмешка, и он, ежась от холода, чувствуя, как по коже, которую облепила сначала казавшаяся свободной ледяная рубашка, бегут мурашки, по привычке закурив сигарету, хотя курить совсем не хотелось, прошел к дороге, где его ждал автомобиль такси.

Елена поспешила забрать Никки от Роуз, с которой малышка осталась в этот вечер. Когда Елена забрала дочь, девочка уже крепко спала, поэтому, аккуратно, стараясь не разбудить ее, Елена уложила ее в спальне, а сама спустилась на первый этаж. В доме было темно и настолько тихо, что от этой гнетущей тишины, в которой лишь изредка были слышны глухие звуки заведенного автомобильного мотора с улицы, невозможно было спрятаться. Она окружала со всех сторон, сливаясь со слепой темнотой, необъяснимо пугала и, казалось, способна была свести с ума. Сделав пару неловких шагов, Елена почувствовала такую слабость во всем теле, что поняла, что пройти дальше уже не сможет.

Прислонившись спиной к стене, даже не включив свет, она медленно опустилась на пол, чувствуя, как по всему телу расходится знобкая дрожь. Елена жадно хватала ртом воздух, но грудь словно бы стянуло жестким железным обручем, который не давал дышать нормально. В какой-то момент Елену накрыло волной такого невыносимого необъяснимого отчаяния, что хотело просто закричать — так громко, как это только было возможно, задыхаясь, до хрипоты. Но из груди лишь вырвался сдавленный приглушенный стон. Из глаз потекли слезы.

Елена плохо помнила те две недели, которые шли следом. Все, что еще совсем недавно вызывало улыбку и привлекало, все, что еще совсем недавно имело хоть какое-то значение, в какой-то момент превратилось в единый безликий серый поток, словно какой-то стеной отгорождавший от внешнего мира. В какой-то момент в жизни Елены остался лишь лучик, который удерживал ее в реальности, не давал потерять себя, — Никки. С дочерью и для дочери Елена изо всех сил старалась быть такой, как прежде, но как никогда ясно сейчас видела: такой, как раньше, она уже не станет. С усмешкой она порой задавала себе вопрос: такой, как раньше, — это какой? Такой, какой она была в юности? Такой, какой она была, выходя замуж за Стефана? Такой, какой она сама привыкла себя видеть? Какой она сейчас хотела быть? На этот вопрос Елена могла ответить, не задумываясь. Она хотела быть такой, какой она была рядом с Деймоном. Так любящей улыбаться, искренне смеющейся, мечтающей, как ребенок, о каждом новом дне… Счастливой? Да.

Суетливо собирая чемодан и мельком иногда поглядывая на часы, чтобы не потерять ориентацию во времени, которого до рейса оставалось не так много, Елена почему-то старалась складывать в него вещи как можно быстрее, словно на автомате, не глядя ни на них, ни вокруг — будто не знала, что скрыться от своих воспоминаний все равно не сможет.

Чемодан был уже почти собран, когда взгляд Елены зацепился за ежедневник в коричневой кожаной обложке, куда она, зная свою забывчивость, накануне иногда записывала что-то из того, что ей необходимо было сделать на следующий день. Елена хотела положить его в свою сумку, но в какой-то момент заметила несколько небольших длинных карточек, выпавших из нее. Подняв их с пола, девушка замерла: на серии фотографий из фотобудки были изображены она и Деймон. Они смеялись, строили друг другу рожки, корчили рожицы, и казалось, что они знают друг друга уже сотню лет. Елена несколько секунд смотрела на фото, не отрывая взгляд, и в памяти оживала та безумная ночь, в которую они были сделаны.

— Деймон, подвинься. Ты загораживаешь меня!

— На половине фотографий у меня вообще лицо в твоих волосах, и я не жалуюсь. Кстати, как думаешь, мне пойдет борода?

С этими словами Деймон коснулся щеки Елены своей щекой и приладил несколько ее каштановых прядей к подбородку.

— Деймон, отстань от моих волос!

Неизвестно, каким чудом, но камере удалось запечатлеть этот поистине великолепный момент, когда Деймон усиленно делал себе бороду из волос Елены. В эту минуту он казался ей таким дурашливым, таким забавным… Таким… Ребенком. И в тот момент, так ясно, как никогда раньше, в Деймоне Елена видела человека, очень похожего на нее саму. Быть может, именно поэтому ее к нему так тянуло.