Чтение онлайн

Гуго выхватилъ шпагу и бросился на грабителей. Какъ только самый отчаянный изъ нихъ упалъ отъ перваго же удара, вс прочіе бросились бжать, опасаясь, чтобъ дозоръ не вмшался въ дло, если борьба затянется дале. Гуго и не думалъ ихъ преслдовать и уже вкладывалъ шпагу въ ножны, какъ вдругъ дверца портшеза отворилась и изъ него вышла дама, закутанная въ плащъ и съ черной бархатной маской на лиц.

— Если она старая и дурная, сказалъ себ Монтестрюкъ, то пусть это доброе дло зачтется мн, по крайней мр, на небесахъ.

Незнакомка взглянула на него, пока онъ кланялся.

— Послушайте, что это значитъ? спросила она.

— Извините, но я самъ хотлъ спросить васъ объ этомъ, отвчалъ Гуго, успокоившись: голосъ былъ молодой и свжій.

— Извините и вы меня, я привыкла спрашивать, но не отвчать.

Дама толкнула ногой тло человка, котораго ранилъ Гуго; онъ не двинулся.

— А! вотъ какъ вы ихъ отдлываете! продолжала она, взглянувъ опять на своего защитника.

— Да, я ужь такъ привыкъ, отвчалъ Гуто тоже гордо, не желая уступить и въ этомъ незнакомк; когда я бью, то всегда падаютъ.

Она осмотрлась кругомъ. Изъ двухъ носильщиковъ и двухъ лакеевъ, которые были при ней, одинъ былъ убитъ, двое убжали, четвертый стоналъ подъ стной, возл опрокинутаго портшеза.

— Милостивый государь, продолжала дама, когда спасаютъ кого-нибудь, то тмъ самымъ отдаются имъ въ распоряженіе.

— Приказывайте. Что я долженъ длать?

— Не угодно-ли проводить меня домой, но съ условіемъ, что вы не будете стараться увидть меня, ни узнавать, кто я.

— Боже сохрани! Ужь и то иногда бываетъ скучно, что надо смотрть на тхъ, кого знаешь, и знать тхъ, на кого смотришь.

— Какая дерзость!

— Вотъ это самое слово мн сказали ужь разъ сегодня, и потому-то мн не хочется говорить ни съ кмъ.

Незнакомка подошла къ раненому лакею и, толкнувъ его ногой въ плечо, сказала:

— Перестань стонать, и маршъ!

Бдняга всталъ и потащился кое-какъ къ концу переулка.

— Пріятное приключеніе, нечего сказать! проворчала незнакомка, идя за нимъ, и вотъ бы посмялись, еслибъ узнали, съ кмъ оно случилось!

— Посмялись бы или поплакали, сказалъ Гуго, шедшій рядомъ.

— А! а почему вы такъ думаете?

— Потому что одно безъ другаго не бываетъ. Женщины, какъ кошки, то прячутъ когти, то царапаются… Когда одни смются, другіе плачутъ.

— Вы это знаете?

— Что бы вы подумали обо мн, еслибъ я не зналъ!

— Немного или много?

— Довольно, чтобъ не имть желанія длать новые опыты.

Разбуженный шумомъ, жилецъ одного изъ сосднихъ домовъ, не слыша больше ничего, приотвориль немного окно, чтобъ узнать, что случилось. При свт бывшей у него въ рукахъ свчи, дама посмотрла на Гуго внимательно, почти въ упоръ. Гуго разсмялся.

— Мое лицо говоритъ вамъ что-нибудь?

— Ничего.

— Ему больше и сказать нечего. Мы встртились съ вами, какъ два ночныхъ призрака.

Скоро показались стны большаго сада; сквозь деревья виднлся смутно въ темнот дворецъ.

— Э! да это Люксамбуръ! сказалъ Гуго будто самъ себ.

— Теперь мн ужь нечего здсь бояться; можете уйдти.

Монтестрюкъ внезапно остановился и ужь было повернулся назадъ, чтобъ идти, какъ вдругъ она его удержала.

— А еслибъ мн пришла фантазія поблагодарить васъ, не ужели вы не дали бы мн къ этому способа? спросила она, удивляясь, что онъ такъ скоро ее слушаетъ.

— Ничего нтъ легче. Угодно вамъ снять перчатку?

— Вотъ, сказала она, подумавъ съ минуту.

Она подала ему тонкую, гибкую, изящную руку, уходившую въ шелковый рукавъ.

Гуго взялъ ее почтительно концами пальцевъ и, снявъ шляпу и поклонившись, поднесъ къ губамъ. Выпрямившись, онъ сказалъ ей:

— Теперь я долженъ благодарить васъ.

Онъ еще разъ поклонился незнакомк и ушелъ, не поворачивая головы, между тмъ какъ она слдила за нимъ глазами.

— Э! э! сказала она, человкъ съ сердцемъ, а будетъ придворнымъ!

Фраза, которою заключила Орфиза де Монлюсонъ свой разговоръ съ графомъ де Шиври, когда ушелъ отъ нея Монтестрюкъ, заставила сильно задуматься раздражительнаго Цезаря. Онъ хорошо зналъ женщинъ и слдовательно зналъ также, что многія изъ нихъ любятъ извстную смлость въ рчахъ и въ поступкахъ. Онъ чувствовалъ, что Гуго, не испугавшись сдланнаго Орфизой пріема и ея насмшливой улыбки, выигралъ много въ ея мнніи. Сверхъ того, онъ выпутался удачно изъ такой бды, въ которой другіе могли бы потерять или свободу, или жизнь, и не только ничего не проигралъ, но напротивъ пріобрлъ милостивое вниманіе короля. Если онъ вышелъ съ такимъ успхомъ изъ положенія труднаго, то чего нужно было ожидать отъ такого человка, когда ему подуетъ попутный втеръ?

Правда, у графа де Шиври былъ всегда подъ рукой Бриктайль, взбшенный пораженіемъ и дорожившій теперь жизнью только для того, чтобъ употребить ее на борьбу съ Монтестрюкомъ всегда и гд бы то ни было; но еще долго, проколотый насквозь, онъ пролежитъ въ постели и не будетъ въ силахъ что нибудь предпринять. А когда этотъ былъ побжденъ, то ужь никого другого нельзя было и выпустить на гасконца съ какой — нибудь надеждой на удачу; надо ждать, а пока принять мры, чтобы бороться тмъ оружіемъ, которое доставляли ему имя и общественное положеніе.

Теперь надо было смотрть на герцогиню д'Авраншъ, какъ смотритъ полководецъ въ военное время на крпость. Нельзя ужь было надяться, что она поднесетъ ему ключи отъ своего сердца на серебряномъ блюд, счастливая, что должна сдаться по первому требованію. Надо было вести осаду, правильную осаду, въ которой необходима и система, и ловкость; надо было копать траншеи, подводить мины. Графъ де Монтестрюкъ нашелъ неожиданнаго союзника въ особ короля. Почему же и графу де Шиври, въ свою очередь, не обратиться тоже къ Людовику XIV, имвшему надъ герцогиней особенную, почти неограниченную власть? Наскоро разобранная мысль эта показалась ему недурною.

Оставалось только выполнить ее искусно, но съ этой стороны Цезарь былъ обезпеченъ. Нсколько минутъ размышленія показали ему, какимъ способомъ надо приступить къ королю, характеръ котораго онъ зналъ отлично, и какую выгоду можно извлечь изъ этого плана для своего честолюбія.

Цезарь скоро добился случая явиться къ королю и, приблизившись къ нему съ видомъ глубочайшей почтительности, онъ сказалъ:

— Государь! я желалъ выразить вашему величеству свое опасеніе, что едва ли не навлекъ на себя вашего неудовольствія.