Чтение онлайн

Я изучала темные коридоры, притом стараясь избежать всякого столкновения с кем бы то ни было. Знакомилась с чем-то, что ворвалось в мою жизнь, сделать его понятнее. Казалось, сам замок мне благоволит, ведь из четырех моих путешествий я ни разу не столкнулась ни с Джилл, ни с ее змеями, ни с другими фидейями. Он оказался огромным, несколько этажей, длинные коридоры, множество комнат. Все было интуитивно понятно, будто я вернулась куда-то, где раньше бывала, те же пустые черные стены, те же свечи, те же неистово светящиеся кристаллы, прорастающие прямо из обсидиановых потолков. Нашла коридор с двенадцатью дверьми, которые отличались от всех остальных в Фидэ-холле и друг от друга. На каждой резные замысловатые узоры, какие-то сюжеты. Одна из дверей манила, ворожила, но я не рискнула туда заглянуть, боясь, что там кто-то есть.

Зато огромные двустворчатые двери библиотеки, такие, какими я всегда представляла врата в Ад, оказались открыты. Оттуда доносился шепот страниц, а меж стеллажами, уходящими под высоченные потолки, витала сама история. Никогда не была сентиментальной, но от увиденного глаза защипало, к горлу подкатил ком. Я знала, что там не просто книги: то были архивы дневников фидей, учебников, книг с заклинаниями. Там собран весь опыт двенадцати дочерей Безымянной. Все упоминания фидей и итейе, забытые людьми, хранились здесь.

Прислушавшись, убедила себя в том, что там никого нет, и шагнула внутрь. В библиотеке менялся даже воздух, почему-то был свежее, будто я попала не в ту часть замка, которой принято покрываться драгоценной пылью, а в настоящий лес. Один лишь взгляд наверх прояснил все: стеллажи в выси обращались в вековые, дюжие деревья, что царапали кронами сами облака. Я прошла вглубь, не удержалась от того, чтобы провести рукой по корешкам. Тетради и книги выглядели так, будто их только-только кто-то разложил в постылом безупречном порядке. Архивы не постарели ни на секунду, тогда как написавших их женщин уже давно нет в живых. Не все фидейи вели записи, некоторые вовсе не умели писать и читать.

Я взяла пару дневников и присела на массивном подоконнике. Это стало моей новой одержимостью. Всякий раз я брала что-то новое, выискивала потаенный смысл в каждой строчке, но они писали о том, что нам и без того известно. Эти записи нужны были для них самих, как химики записывают формулы, чтобы не забыть, или мама фиксирует рецепты.

Память фидейи оказалась крайне странной штукой. Как у всякого человека, у нее есть лимит. Запоминаются, надежно откладываются лишь некоторые воспоминания, зачастую не самые важные. Эта огромная свалка ненужных фрагментов чужих жизней зовется фидэ – даром. Кто-то предполагал, что память нужна для того, чтобы, принимая фидэ, новая фидейя знала о том, какая ответственность ложится на ее плечи. Иные полагают, что такова связь поколений. Третьи писали, что фидэ – огромная батарейка, которая заряжается от каждой новой фидейи, но для чего – неизвестно. Разумеется, были и те, кто счел фидэ проклятьем.

«Открыв абхиньянья 18 , я обрела не только зрение, слух, память и сиддхи 19 , но и нечто ранее неведомое. То, о чем не говорил ни один учитель. Мне стали подвластны силы самой природы: дожди и засухи, ветры и тишь – отныне я могу приложить к тому руку. Но пользоваться тем боязно. Дар это или проклятие? Быть может, таково мое испытание? На искушение.»

«По сей час нам неведомы все истинные грани фидэ. Известно лишь то, что это сокровенный дар, несущий колдовскую силу, долголетие и память всякой дочери, коей доселе принадлежала фидэ. Нам счастливится глядеть на мир глазами своих прошлых воплощений, как если бы сами стояли там и видели историю. Разумеется, фидэ – это бремя. Не у всякой фидейи была безоблачная судьба, мы несем их боли и радости, как если бы те были наши собственные. Они мешаются со своими, бывает тяжело углядеть, где есть я истинная, а где есть дар памяти. Радостно лицезреть ушедшее, то, к чему никто никогда боле не коснется, места, что никто не увидит, людей, давным-давно умерших, и правителей, жестоко убиенных.»

«Итейе настигают нас всякий раз, не знаю, как им удается. В городах ходят слухи о создании оружия, которое позволит убивать, не приближаясь к цели более (приписка сверху: «ружье»), чем на четверть мили. Охота станет для них пустяком, а для нас – сущим адом. Порою мне мыслится, что за свое греховное убиение дочерей они не прокляты, а напротив – благословлены, когда прокляты мы на вечное мучение быть добычей и помнить все тяготы борьбы за жизнь.»

«Сколько помню, нас всегда было двенадцать. Ни больше, ни меньше. Первые фидейи – фидейи, что привели дар на землю с благословения матери – Безымянной богини – положили начало целой эпохе фидей, вот только о них нет никаких упоминаний, кроме как в архивах Фидэ-холла. Впрочем, как и об итейе. Словно нас и не существовало вовсе. Примечательно, что итейе – проклятый род – и свое наказание несут по праву рождения, когда фидэ выбирает будущую фидейю по неведомому принципу. Все мои предшественницы имели разные дары, разные таланты (мы зовем это квинтэссенцией, сутью фидейи), все из разных концов мира. У остальных так же. Лишь Первая дочь неизменно провидица. И все же, почему мы вне общей памяти?»

«Фидэ-холл стал моим спасением. Убежищем. В Пальмиру прибыли некие люди, говорят они дико, почти несуразно, а одеты совсем убого. Кто бы знал, что они пришли по магии, отнять ее у римского народа и пустить в небытие. Словно даром богов, ниспосланием самой Дианы мне пришло заклинание, оно вертелось на устах, достаточно был лишь разомкнуть их, чтобы сокрыться от итейе, не позволить им толкнуть к Оркусу.»

«Я прибыла в Гриндельвальд. Кэролайн – Первая дочь – отчетливо помнит, как ее самая первая предшественница вышла из этих земель. Тогда здесь располагалась маленькая деревушка с пятью домиками и десятью семьями, ныне тут развивается настоящее поселение. Кэролайн счастливится знать не только прошлое, но и будущее (и тем, и другим не считает нужным нас обременять, невзирая на уговоры, приводя нас в досадное положение). Безымянная спустилась на землю именно в этих местах, где горы уходят к небесам, такова была ее божественная лестница. Здесь же она благословила женщину выносить ее дитя, а после и привести на свет первую фидейю. Кэролайн утверждает, эти места до сих пор хранят следы ее присутствия и будут хранить еще долгие годы. В том есть правда, я ощущаю божественную силу на себе и надеюсь раскрыть свой дар.»

– Ты на верном пути, – шепнула Клеменс мне в ухо.

Я резко обернулась в поисках источника голоса. Никого не было.

– Все хорошо, Элисон, – заверила она меня.

– Теперь ты преследуешь меня наяву? – грузно выдохнула я.

– Только в Фидэ-холле.

– Я не понимаю, почему мне так больно. Почему остальные срослись с фидэ? Они будто всю жизнь так прожили, что не так со мной?

Принятие или апатия, но я все же впервые разговаривала с Клеменс спокойно. Мне нужны были ответы, но спросить могла только ее. Как минимум по той причине, что других видеть не хотела, а с Клеменс особого выбора не оставалось.

– Не знаю. Кажется, у кого-то такое уже случалось, но не знаю, когда и у кого.

– Чудесно…

– Но знаю, что есть заклинание. Единения памяти. Называется einhidad do moramel.

– Я буду искать его вечность…

– Оно в одной из больших книг заклинаний.

– Спасибо, – съязвила я. – Только вряд ли она называется «Одна из больших книг заклинаний». Их тут по меньшей мере тысячи. До верхних полок при всем желании не дотянусь. Если только не подскажешь заклинание на левитацию или… Ну, не знаю… Как превратиться в фею с крыльями?

– Не смешно. Ты далеко не фея, милая. Ты самая настоящая ведьма. А рыжие волосы и злой язык – это то, за что в Средние века тебя бы сожгли на костре. Спроси Ивет. Она поделится своей историей.

– Я знаю Ивет… Ну то есть… Помню.

– Ивет была сильнейшей. Такого мощного эфира, как у нее, не было ни у одной фидейи. В целом наши дары очень разные, но Ивет была особенной. Я думаю, в ее дневниках ты найдешь много интересного.

– Что такое эфир?

– Это твое потустороннее начало, что-то, что привлекло в тебе фидэ, образовало твою квинтэссенцию.

Она была права. Ивет знала все: от простой языческой тарабарщины до сложных рецептов самых невероятных зелий. Она умела готовить исцеляющие снадобья, которые за одну ночь умирающего ставили на ноги; знала, как правильно обращаться к высшим силам, чтобы получить желаемое. Один за другим я стала заучивать ее дневники, чувствовала себя безбожно отстающей в какой-то гонке, неправильной фидейей. Но заклинание на единение памяти так и не нашла.

В дневниках Ивет было много разных заклинаний, но большинство оказались слишком сложными для запоминания. Я должна знать язык фидей, ведь его знали все мои предшественницы, но не знала, а потому могла лишь коряво произносить нужные слова на английский манер и надеяться, что те сработают. Самыми простыми оказались на поиск пути и свет. Их я смогла попробовать сразу, хоть и получилось не с первого раза.