Чтение онлайн

— Крепкую оплеуху? Шучу. Дайте пару секунд, чтобы подумать.

— Окей. Раз-два-три, секунды вышли. Ну, так чего же я хочу, Тина-зазнайка. Кстати, ты в школе была отличницей? Готов поспорить, что да. — Я был очень близко, просто непозволительно, одним махом перепрыгнув все барьеры морали. И откровенно издевался, впитывая в себя стеснение, осязаемыми волнами исходившие от нее. Все это — мутный взгляд, дрожащий голос, учащенный пульс — было посвящено мне. Это было только для меня, Барбара, ни для кого другого.

— Чай? — пропищала, глядя куда-то в пол Тина. — Могу добавить в него что-то бодрящее. Пурген, например.

— Смешно, но не засчитано. — Я выставил руку и уперся ею в стену, лишая плутовку возможности убежать. Это было нечестно, но мне хотелось в последний раз насладиться нашей невинной близостью, разжигающей во мне пламя и тушившей его холодными импульсами разума. Она не могла быть моей, она не могла быть ничьей. Алевтина, как принцесса из сказки, пришла из другого мира и не принадлежала никому из нас, несмотря на болезненное желание коснутся, прильнуть, ощутить ее тепло и влагу, я прекрасно понимал, что это будет самый гнусный поступок, на который только способен мужчина.

— Андрей вот смета, — Виктор ворвался в мой кабинет и тотчас покраснел, виновато опустив глаза в пол. Он снял очки и принялся протирать стекла краем рубашки, лишь бы не смотреть мне в глаза. — Тут было открыто, так что… доброе утро, Алевтина. Здесь счета за материалы и предложение по ЮСИ, я мог бы поторговаться, но не вижу в этом смысла, переговоры затянутся, больше потеряем на простое.

— Давай сюда. — Я отстранился от стены и выхватил из его руки кипу бумаг, чтобы изучить все колонки. Где-то вверху листа, на самом горизонте многозначных цифр расплывалось лицо Тины — немного растерянная, она поправляла выбившуюся прядь волос и старательно записывала что-то в блокнот, будто стенографировала мои мысли. — С бумагами все отлично, но вот твой костюм, откуда он у тебя?

— Решил одеваться более представительно и купил такой же как у тебя… — Объяснил Витя и уныло добавил: — тебе не нравится?

— Мне все равно, в чем ты ходишь. Если тебе удобно, то, пожалуйста.

— А мне очень нравится, Виктор Сергеевич, — влезла в разговор Тина, и зять сразу оживился, с надеждой и обожанием взглянув на мою секретаршу, единственного человека во всем офисе, кто принимал его всерьез.

— Правда? Алевтина, у меня их несколько, вот этот и еще синий. Я думаю купить зеленый, но не уверен, пойдет ли он мне.

— Ну что вы, разумеется, вам будет хорошо, правда же, Андрей? Прямо под цвет глаз. — Она обратилась ко мне и осеклась при виде неприветливой, нерасполагающей гримасы недовольства.

— Я понятия не имею, какого цвета глаза у Виктора. И тебя это тоже не должно волновать, потому что ты мой ассистент и весь день должна быть занята моими делами. Поняла? — Она быстро закивала, как китайский болванчик. И снова что-то записала у себя в блокноте. Да девчонка просто издевалась… — Вить, я просмотрю все счета позже, хорошо? А сейчас все свободны.

Они оба переглянулись, как два заговорщика и крадущейся походкой направились к выходу.

— Тина, зайди ко мне вечером, после работы. У нас с тобой серьезный разговор.

Подол сиреневого платья промелькнул в проеме быстрее чем я успел бы сказать «брысь».

— Стоять! Вернись обратно! — Через секунду сиреневое облако вновь стояло передо мной, с блокнотом и ручкой на перевес. — Еще кое-что. Я ненавижу Coldplay. Так сильно, что ставлю их в машине, чтобы не уснуть за рулем. Знаешь, как говорят: если взялся составлять карту, главное самому при этом не заблудиться, поняла?

— У нас говорят: на каждую хитрую задницу найдется свой болт с резьбой, — философски заметила Тина и посмотрела на меня огромными, как у олененка глазами, на дне которых плескалась непосредственность, такая чистая, что аж дух захватывал — в каком лесу до меня держали это сокровище?!

Стараясь спрятать улыбку, я указал Тине на дверь.

День пролетел так, что стоило оторвать голову от компьютера, понял — солнце давно приблизилось к линии горизонта. Суматоха подхватила меня и понесла в своих водах через конференции, встречи, презентацию, согласование поездки в Лондон, и десятки голосов, требующих каких-то решений. Тина появлялась редко, но каждый раз, стоило нам столкнуться, уводила взгляд в сторону, лишь бы не смотреть мне в глаза. Это бесило. Впрочем, впереди нас ждало несколько тихих минут. Только мое и ее время, последнее, проведенное вдвоем. В восемь часов она так и не появилась в кабинете. Не знаю, когда именно я начал беспокоится, после третьего пропущенного звонка, после того, как нашел все ее вещи разложенными на столе, после пары невнятных ответов других сотрудников — Тину никто не видел.

Я не волновался, скорее злился за непослушание и собственное бессилие. Тихое, вежливое расставание грозило перерасти в громкое выяснение отношений. Мне не нравилось, когда что-то шло не по плану. И теперь я адски злился, наблюдая, как все мои усилия утекали как вода через пальцы. Уволить Тину можно и завтра. И послезавтра. В конце концов, я мог поговорить с ней после поездки в Лондон или дотерпеть до Нового Года, чтобы выписать девчонке премию побольше. Но я решил все сделать сейчас.

Наспех побросал документы в сумку, я направился на выход.

На первом этаже было несколько технических помещений, и кабинет Гринберга, он сам предпочел остаться здесь. Говорил что-то о тяге к земле, но на самом деле Макс просто боялся ездить на лифте.

Машинально я кинул взгляд на знакомую дверь. Из-под нее просачивалась тонкая полоса света. Время половина девятого — слишком поздно для работы, слишком рано для клуба. Пограничное время, в которое Гринберг заваливался ко мне и трепался о жизни. Я подошел и повернул ручку — закрыто. Нехорошее предчувствие накатило на меня волной тошноты и прошло, возвращая рассудку привычную остроту. Он никогда не запирался. Ни разу. Кроме как сегодня…

Тут я услышал знакомый женский голос:

— Пожалуйста, не надо. Я прошу вас, не надо!

И все. Вакуум. Страх петлей сдавил горло, заставляя шире открыть рот и глубоко вдохнуть. Что бы ни происходило сейчас в кабинете, в моей голове все это выглядело гораздо хуже. Кровь пульсировала в висках, отбивая неровный ритм. Мысли путались. Я дернул ручку на себя, но так и не смог открыть. И тогда, не сильно думая о последствиях, с разбега саданул по двери, лишь бы попасть в комнату, где была заперта девушка, голос которой так похож на Тину.

Что ж.

Макс перешел черту и сделал недопустимое. То, что было нельзя ни мне, ни ему, ни кому бы то ни было из мужчин. Прижав Тину к стене и, заведя ее руки ей же за голову, пытался поцеловать сопротивлявшуюся, в край испуганную девочку, почти ребенка. Ее глаза были полны страхом, тем самым, что заставил меня остановиться однажды. Страхом, который отвернул меня от любого грязного поступка, как лучшее в мире стоп-слово во взрослых играх. Гринберг не был мною и слезы, стоявшие в глазах Алевтины, не значили для него ничего.