Чтение онлайн

Глеб Зимерев

Без одного дня две недели. Ровно тринадцать дней, как я здесь, в четырёх стенах стационара. Белые стены, белые халаты, белые таблетки. Всё белое, стерильное, обезличенное.

Меня положил Валентин Андреевич, вернувшись из отпуска...

«Для наблюдения, Глеб, – сказал он. – Нужно протестировать препараты, подобрать схему». Я не сопротивлялся. В тот момент я был слишком измотан, слишком напуган. Я не контролирую себя. Я опасен. В первую очередь для неё…

А теперь меня жрёт рутина…

День начинается одинаково. 7:00 – подъём. Сестра вкатывает тележку с таблетками.

– Доброе утро. Пора принимать лекарства…

Я киваю, глотаю пилюли вместе с остальными, запиваю водой. Вкус постоянно горький, металлический. Большинство таблов на вкус просто до тошноты…

8:00 – завтрак. Овсянка, чай без сахара, бутерброд с сыром. Всё тёплое, всё пресное. Я ем механически, глядя в окно. За ним – серый двор, голые деревья, редкие прохожие. Алёна где-то там. Что она делает сейчас? Думает ли обо мне, как я думаю о ней… Парадокс. Раньше я ревновал и был уверен, что не отпущу… Но полюбил настолько, что сам её прогнал… Это клиника. Точно…

9:00–11:00 – мои сеансы с психологом. Смирнов Алексей Степанович… Спокойный, внимательный, с уставшими глазами и вечно торчащими волосами на затылке…

– Как ты себя чувствуешь, Глеб?

– Как овощ, – отвечаю я. – Ничего не чувствую. Ни страха, ни радости. Мне кажется на последних так началось…

Он кивает, записывает что-то в блокнот.

– Да, ты прав… Это действие препаратов. Мы снизим дозировку, посмотрим на реакцию. Я пообщаюсь насчёт этого с Валентином…

«Снизим дозировку. Посмотрим». И так каждый раз… Как будто я – лабораторная крыса. А ведь он предупреждал меня… Но сейчас я ощущаю это всё острее, чем обычно…

12:00 у нас, как обычно, обед. Суп, котлета, компот. Я почти не ем. Аппетита нет. От таблеток одолевает лютая тошнота… Прихожу сюда поковыряться в тарелке и посмотреть в окно…

14:00–15:00 – прогулка во дворе. Под присмотром медсестры мы ходим по кругу, как звери в клетке… То ещё развлечение, конечно… Единственный плюс из этого – подышать свежим воздухом… Стационар находится почти загородом… И это единственный ресурс, которого здесь хоть отбавляй…

16:00 у нас уколы. Медсестра ловко, но болюче вкалывает иглу в плечо. Кажется, она немного садистка… Я морщусь. Но боль – это хотя бы что-то. Признак жизни… Ощущения…

18:00 – ужин. Снова овсянка или другая каша, похожая на блевотину. Я оставляю половину на тарелке.

20:00 – тихий час. Лежу на кровати, смотрю в потолок. Мысли крутятся вокруг одного… Алёна. Алёна. Алёна…

Лучше бы пулю в лоб, чем всё это… Раз за разом…

***

Следующим утром в столовой я знакомлюсь с Игорем. Он сидит напротив, крутит в руках ложку, улыбается чему-то своему.

– Ты новенький? – спрашивает он.

– Две недели уже лежу…, – отвечаю.

– А я три месяца. Но скоро выпишусь, – он подмигивает. – Я почти здоров. Почти…

Он смеётся, и смех у него – звонкий, почти детский. Странное поведение. Но здесь все такие. Вчера я его не видел…

– А ты чего тут? – интересуется он.

Я мнусь. Рассказать правду? Какая тут кому нафиг разница, правда?

– Проблемы с контролем эмоций, – уклончиво говорю я.

– О, это знакомо! – он слишком судорожно кивает. – Я тоже раньше не мог остановиться. Кричал, ломал вещи, пугал людей. А потом – бац! – со всей дури ударяет ладонью по столе. – Понял, что я не один. Во мне ещё кто-то живёт…

Звучит жутковато. С такой стороны на это я ещё не смотрел…

– И что ты сделал? – тихо спрашиваю.

– Научился с ним договариваться, – Игорь наклоняется ближе. – Он – это я. Я – это он. Мы – одно целое. Просто иногда он берёт руль. Но я знаю, что он не враг. Он – моя сила.

Я смотрю на него и думаю… Что он абсолютно напрочь отбитый чел… Но мысль о том, что какая-то хрень нас с Адамом всё же связывает, не оставляет меня в покое…

– Понятно, – стремлюсь уйти поскорее.

– Эй, погоди! – он кричит мне в спину, когда я ухожу. – Главное – не бойся его. И не бойся себя!

Пиздец кринж, конечно. Чувак лежит тут три месяца и учит меня общаться со своим альер-эго… Приплыли.

Вечером, лёжа на кровати, я снова думаю об Алёне. Где она? Что делает? Скучает ли?

Вспоминаю её лицо в больнице – слёзы, страх, любовь. Она готова была ждать меня. И я не знаю, где она сейчас… Нашла ли себе кого-то, забыла ли меня, живёт своей жизнью или… Переживает за меня…

Боль пронзает грудь с новой силой. Нет. Мне не нужно думать об этом…

Что, если я не смогу стать «нормальным»? Что, если Адам снова возьмёт верх? Что, если в следующий раз он сделает ей больно? Или вытворит другую хрень, из-за которой мы попадём за решётку, к примеру?

Способен ли он на это? Или же она для него значит больше, чем я могу себе представить? Мне бы не хотелось это ощущать…

На следующий день доктор снова вызывает меня к себе.

– Глеб, мы видим положительную динамику, – говорит он. – Уровень тревожности снизился, приступы не повторяются…

– Значит, я могу быть свободен? – спрашиваю нерадостно. – А с моим настроением так и будет? Я чувствую себя унылым говном, простите…

Он качает головой:

– На приёме препаратов так может быть некоторое время… Могу выписать антидепрессанты вдобавок…

Интересно, они помогут мне не выйти из окна?

Не буду, пожалуй, спрашивать…

– Глеб, ты же знаешь, что можешь выйти отсюда в любой момент… Ты не на принудительном… Ты сам так захотел…

– Я знаю…

Доктор смотрит внимательно, будто взвешивает мои слова.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Давай так… Мы попробуем снизить дозировку. И добавим групповые занятия. Посмотрим, как вы справитесь в социуме. И ещё я выпишу антидепрессанты… Понаблюдаем пару дней…

Я киваю и ухожу к себе в палату…

Перед сном я закрываю глаза и представляю, что она рядом. Её голос, её руки, её улыбка, тёмные кудрявые волосы, рассыпанные по подушке… Я скучаю. Пиздец как скучаю… На луну выть хочется.

Сон приходит не сразу. Но когда приходит, мне снится, что мы с ней идём по парку, держимся за руки, и солнце светит так ярко, что слепит глаза…