Чтение онлайн

– Ну, слышала что-нибудь от Миранды? – спрашивает он, подкуривая косяк и делая первую затяжку. Первая затяжка всегда самая лучшая, но я ничего не говорю, потому что это его травка, и я курю ее бесплатно. Не смотрите в зубы дареному коню, верно? Ну, или что-то в этом роде, не помню…

И я не знаю, с чего ему интересно, не слышала ли я чего от Миранды.

– А тебе какая разница? – спрашиваю я, делая свою первую затяжку и медленно выдыхая дым.

– Потому что, – нетерпеливо говорит он, пока возится со щеколдой, пытаясь открыть окно, – я хочу знать, что она обо мне сказала.

– Ты ведь знаешь, что это была не Миранда, верно? – недоверчиво спросила я. – Это была Мередит.

Он перестает бороться с окном и смотрит на меня, открыв рот. Он неделями доставал меня, уговаривая свести его с одной из близняшек, и, когда я наконец сделала это во время поездки домой, он, как оказалось, даже не знал, которая это из них? Ого.

– Да ну нафиг? – спрашивает он, широко раскрыв глаза. – Это была Мередит?

– Ты почти трахнул ее там, в поезде, Луи! – говорю я, протягивая ему косяк, когда он облокачивается о наконец-то открытое окно. – И ты не заметил, что это Мередит?

– Я их нахер не различаю, – выдавливает он, закатывая глаза. – Они нахер просто одинаковые.

Теперья закатываю глаза.

– Вовсе нет. У Мередит веснушка на левой стороне носа. У Миранды такой нет.

– Как будто я, блять, это помню…

– Хватит сквернословить, – говорю я, выхватывая косяк и затягиваясь второй раз. – Из-за тебя мои гребаные уши уже нахер кровоточат.

Мы молча курим в тишине, пока моя голова окончательно не проясняется, чтобы вспомнить нечто важное. Я выпрямляюсь и сажусь на ковре, скрестив ноги, как какой-то ребенок.

– Нам надо избавиться от Марии Мартинес.

Луи с растерянностью смотрит на меня. Его глаза ярко-красные и ужасно налиты кровью. Одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что он нахер обдолбан, и я не знаю, как мы собираемся это скрыть…

– Почему? Я думал, она нравится Хьюго? – спрашивает он, потирая затылок так, словно ищет ответ в корнях своих волос. Он такой странный. И такой обдолбанный.

– Она от него залетела, идиот, – отвечаю я и тут же чувствую, как мое лицо темнеет. Я тут же понимаю, конечно, что только что разболтала секрет, но это нормально, верно? Луи – член семьи…

Его налитые кровью глаза становятся в два раза больше обычного, и он с тридцать секунд сидит в обалделой тишине, прежде чем разразиться смехом.

– Заткнись! – предупреждающе глядя на него, шиплю я. – Ты же не хочешь, чтобы сюда кто-нибудь пришел? – я многозначительно смотрю на него, и он понимает. Если кто-нибудь сюда придет, нам обоим полный пиздец. Совершенно полный.

– Ты меня наебываешь, – понизив голос, говорит он, качая головой.

– А зачем, ты думаешь, он ходит с ней на глазах у всех? – спрашиваю я, наморщив нос.

– Она странная, – уступает он.

– Она жирная, – ровно говорю я.

– А разве не все жиреют, когда беременеют?

Я закатываю глаза.

– Ну, значит, она станет еще более жирной свиньей, чем уже есть… И вообще, я не об этом. Я говорю, что пусть даже Хьюго не знает, как прибрать свой мусор, нет никакой причины, чтобы он ходил за этим, как привязанный, – и под «этим» я имею в виду Марию Мартинес.

Прежде чем Луи получает возможность предложить мне какую-нибудь помощь, на лестнице раздаются шаги, и мы в ужасе смотрим друг на друга. Так быстро, как только могу, я прячу косяк и пытаюсь прогнать лишний дым в открытое окно. Луи быстро трет глаза, от чего, конечно, становится только хуже.

Но это всего лишь Хьюго. Вот уж помяни черта.

– Боже, ты меня до смерти напугал, – говорю я, перебрасывая волосы через плечо и двигаясь, чтобы дать ему место. – Где тебя нахер носило?

Он закатывает глаза и качает головой.

– Нам пришлось проторчать в доме бабушки просто вечность, потому что она расстроена и в депрессии, и маме ее жаль. Она пригласила нас к себе, но говорила, что не хочет навязываться, – он вздыхает и снова закатывает глаза.

Его дед умер прошлым летом, так что это их первое Рождество без него. Думаю, это должно быть трудно для его бабушки и, наверное, для его мамы тоже. Когда он умер, они были очень расстроены, но Хьюго и Роуз легко это перенесли. Лэндону, хоть он и младше, пришлось тяжелее, наверное потому, что он часто оставался со своими бабушкой и дедушкой, а Роуз и Хьюго едва их видели да и то лишь по праздникам, с тех пор как пошли в школу.

Конечно, упоминание о покойном мистере Грейнджере тут же испортило все настроение, так что мы молча сидим в неловкой тишине следующие несколько минут, пока Хьюго не решает, что пришло время что-то сказать.

– И что, вы серьезно будете вот так сидеть и даже не предложите? – Он кивнул на косяк, который я, как оказалось, плохо спрятала, потому что его видно из под моего колена. Я достаю его и передаю ему, так что он снова поджигает его и присоединяется к нашему духу Рождества.

Хьюго может быть и пай-мальчик во всем (кроме случаев подростковой беременности), но он так же любит покурить, как и все остальные. Его маленькая подружка Аманда не одобряет, конечно, так что он обычно делает это, когда мы дома или когда ему удается сбежать от нее минут на десять-пятнадцать.

– Эта девчонка от тебя серьезно залетела? – прямо спрашивает Луи, совершенно игнорируя какие-либо правила этикета и тактичности. Мне хочется его убить, и Хьюго в шоке смотрит на него, прежде чем перевести тяжелый взгляд на меня, потому что ему хочется убить меня.

– Он никому не скажет, – быстро говорю я. – Верно, Луи?

Луи быстро соображает, что к чему, и качает головой:

– О нет, – беззаботно говорит он. – Сами знаете, что не скажу.

Хьюго лишь закатывает глаза, и я знаю, что он меня сейчас ненавидит, но, по крайней мере, у него есть что покурить, чтобы успокоиться. Если он накурится до нужного состояния, то все пройдет гладко и по плану. По крайней мере, надеюсь.

Иначе как прямой меня не назовешь, так что я бью прямо в цель:

– То, что она беременна, не значит, что ты должен все время держать ее за ручку, будто она твоя девушка.

Хьюго медленно вдыхает, а потом смотрит мне в глаза:

– Она моя девушка… – но на самом деле он выглядит растерянным, и это звучит скорее как вопрос, чем утверждение.

– Она тебе даже не нравится, – он со мной не спорит, но его глаза потемнели, и понятно, что он совсем не рад. – Ты просто даром тратишь время.

– Она хорошая, – тихо говорит он, как будто это искупает все ее грехи – странность, тупость, лишний вес.

– Я найду тебе кого получше. Ты ведь думаешь, что Люси хорошенькая, верно?

Он ничего не говорит, и видно, что он не слишком доволен этим разговором. Он не пытается поделиться с нами травкой, и лицо его выглядит темным и печальным.

– Просто оставь это, Лили, – говорит он, и на этом все. Он что-то скрывает, конечно, но явно не собирается рассказывать это прямо сейчас. Или вообще когда-либо. В конце концов, я не знаю точно, насколько он мне сейчас доверяет. Ну и хорошо. У меня есть привычка всегда разузнавать все, что я хочу.