Чтение онлайн

– А ты, нахер, кто? – спрашиваю я, не озабочиваясь вежливостью.

– Кеннет, – отвечает он, и улыбка у него такая же кривая, как и рот. – Могу тебе что-нибудь достать. Что нужно?

Я презрительно на него смотрю:

– Трава. Или хорошие таблетки. Что есть?

– Могу достать что угодно, лапочка.

Я подавляю рефлекторную попытку блевануть.

– Меня зовут Лили, – ровно говорю я.

– Извини, Лили, – говорит он, мерзко усмехаясь. – Могу тебе что-нибудь достать.

Я приподнимаю брови и смотрю на него несколько секунд, потом поворачиваюсь к Луи, который пожимает плечами без особого интереса. Тогда я громко вздыхаю:

– Хорошо. Пошли.

Я веду его наверх, в гриффиндорскую башню, и, когда он пытается по дороге со мной поболтать, я приподнимаю руку, затыкая его. Это у нас с ним не для возможности «поболтать». Чем скорее с этим будет покончено, тем лучше. Просто идти рядом с ним по лестнице уже достаточно, чтобы меня затошнило.

– Вон, – резко говорю я группе второгодок, которые играют во взрывающиеся карты возле камина, когда мы входим в общую гостиную. Они тут же делают, как я сказала, и скрываются за дверью-портретом. Я ставлю руки в боки и поворачиваюсь, выжидающе глядя на Кеннета.

– Ну, и где дурь?

– Разве ты сначала мне что-нибудь не предложишь?

Я содрогаюсь и закатываю глаза.

– Что ты хочешь?

– Перепихнуться.

– Забудь, – я злобно суживаю глаза.

– Ну, хорошо, – он отступает быстрее, чем я думала. – Минет.

Я фыркаю и закатываю глаза.

– Мечтай.

Кеннет выглядит раздраженным и расстроенным.

– Слушай, тебе нужна дурь или нет? – нервно спрашивает он. – Бесплатно не получишь.

Он отвратителен. По-настоящему, серьезно отвратителен. И я думаю, меня в любую секунду стошнит.

– Я дам тебе денег, – медленно говорю я. – Сколько. Ты. Хочешь?

– Не нужны мне деньги. Поработаешь рукой?

– Уф! – я закатываю глаза и тесно скрещиваю руки на груди. – Хорошо. Но если ты скажешь хоть кому-нибудь, я нахер отрежу твои яйца ножом для масла, ты меня понял?

Он ухмыляется:

– Вполне.

Четыре минуты спустя (да, четыре минуты, гребаный мелкочленник и пяти не продержался!) у меня несколько грамм травы и свежевымытые руки. Так что я бегу искать Рокси, чтобы передать товар. Легче сказать, чем сделать, но когда я наконец ее нахожу, то обмениваю дурь на ее услуги, в число которых входит заклинание припухания от меня. Действительно выглядит так, будто ей врезали по лицу. Я целую ее в лоб, даю последние указания и отправляю на миссию.

Теперь ничего не остается, кроме как ждать.

Когда я нахожу Хьюго, ужин уже закончился, вернее, когда он находит меня. Его не было на послеобеденных уроках, и я не видела его за ужином. Только когда я сажусь в общей гостиной, чтобы повторить чары, он вдруг заявляется и становится рядом со мной со зловещим видом. Я медленно поднимаю на него глаза, потому что и понятия не имею, с чего это вдруг он так рядом со мной стоит.

– Что такое? – наконец спрашиваю я, когда он так ничего и не произносит.

Он просто расстреливает меня взглядом в ответ. Он продолжает тяжело смотреть на меня еще долго, а потом хватает меня за руку, выдергивает со стула и вытягивает прочь из общей гостиной в пустой коридор.

– Какого черта ты делаешь? – спрашиваю я, отдергивая руку и расстреливая его взглядом в ответ.

– Держись. Нахер. Подальше. От. Моей. Жизни, – он говорит со значением, сбивчиво, и его голос все громче и громче с каждым звуком.

– Ой, да наплюй, Хьюго, – говорю я, усмехаясь. Очевидно, Рокси проболталась или что-то вроде того. Каким-то образом он понял, что это я ее подговорила, она такая же, нахер, бесполезная, как и мои подруги. Но мне плевать. Он не будет со мной так разговаривать.

– Нет! – выкрикивает он. – Меня от тебя тошнит!

– Ой, ути-пути, – закатываю я глаза.

– Ты портишь людям жизни, ты это знаешь? – тут же говорит он. – Ты действительно расхерачиваешь людей, и тебе на это, нахер, плевать!

– Ой, да брось. Ведешь себя так, будто я кого-то убила. Это было смеха ради. Отнесись, как к гребаной шутке.

– Я даже не понимаю, как ты такой стала! – говорит он, и он действительно смотрит, будто с недоверием. – Ты просто… мерзость!

– Ой, а ты у нас долбаный святой, правда? – тяжело смотрю я на него. – Я пыталась оказать тебе услугу, но, уж поверь, я больше никогда этого не сделаю!

– Я не просил тебя ни о каких услугах. Я не просил тебя ничего делать! Ты просто… Ты просто суешь свой нос в чужие дела и делаешь все, что тебе, нафиг, захочется, потому что думаешь, что все на этой гребаной планете должны кланяться тебе и делать все, что, нахер, взбредет тебе в голову!

– Ты такое дерьмо, – я качаю головой. – В твой маленький мозг приходила хоть раз мысль, что, может, эта сука тебе врет? В этой истории что-то не так, Хьюго, и может быть только я это и вижу и пытаюсь спасти тебя от самой большой ошибки в твоей жалкой мелкой жизни.

– Просто держись, нахер, подальше! – говорит он, и на этот раз это почти взвизг. Словно я задела за живое, его лицо становится совершенно красным. – К тебе это не имеет отношения.

– Отлично! – выплевываю я в ответ. – Надеюсь, ты и эта жирная корова насладитесь подростковой беременностью и проживете великолепную жизнь!

Он быстро оборачивается, чтобы убедиться, что никто не подслушивает. Вокруг никого, и, когда он удовлетворяется этим, он снова поворачивается ко мне и сужает глаза.

– Просто оставь это, Лили.

Я тяжело смотрю на него, а потом отворачиваюсь, кипя от возмущения, и несусь назад в гостиную. Здесь не так уж много людей, большинство еще внизу на ужине. В любом случае, неважно. Мне не хочется болтать с ничего не значащими жалкими идиотами из этой школы. Они все просто куча сук и придурков, и меня уже просто тошнит от них всех.

И особенно меня тошнит от этого ублюдочного святоши, моего кузена, который думает, что может на меня орать, и ему за это ничего не будет. Ему стоило бы знать, что не стоит передо мной выебываться.

За мной всегда остается последнее слово.

Когда я поднимаюсь в спальню, там никого. На самом деле единственный звук доносится от кровати Аманды, где ее ручная сова Принго поухивает, сидя на своей жердочке. Мои руки начинают потеть при одной только мысли об этом, но ему стоило бы думать. Ему это, нахер, с рук не сойдет.

Годы дружбы с Амандой Лонгботтом и еще более долгие годы житья с ней в одной спальне научили меня многому. Самое важное, что она хранит особую почтовую бумагу со знаком паба ее матери в нижнем выдвижном шкафчике. Она привыкла к этому за многие годы, поэтому я легко ее нахожу.