Чтение онлайн

Она отстраняется, чтобы ударить меня, но я легко ловлю ее руку. Я злобно смотрю на нее, и она пронзает меня взглядом в ответ. Между нами столько злобного гнева, что может случиться взрыв. Мы с вызовом смотрим друг на друга, я все еще крепко держу ее за запястье все там же, где поймал ее, когда она попыталась меня ударить.

– Отпусти, – медленно говорит она, и ее голос источает такой же гнев, как и у меня.

Я суживаю глаза и еще крепче сжимаю ее руку, прежде чем резко отпустить ее с такой силой, что она отшатывается и сталкивается со столом позади нее.

Мне насрать.

Ей, оказывается, нет, потому что теперь она полностью в бешенстве. И так как ее палочки поблизости нет, она делает по возможности самое близкое к проклятью. Она хватает кастрюлю, которую чистила до этого, и швыряет в меня. Прямо в голову. К счастью, я профессиональный игрок, так что я легко могу увернуться от предметов, летящих мне в голову. Я почти умер от бладжера, когда мне было восемнадцать, так что я выучил этот урок. Я уклоняюсь, и кастрюля влетает в стену позади меня.

Она издает недовольный вскрик, но я выпрямляюсь и смотрю на нее так злобно, как только могу. Это нетрудно.

– Пошла ты на хер, – серьезно говорю я ей. И не могу отказать себе пробормотать вдобавок, - лживая сука.

– Пошел на хер из моего дома! – кричит она, когда идет за мной в гостиную, где лежит моя палочка. Я игнорирую ее, пока роюсь вокруг дивана, пытаясь понять, куда она упала. – Ты гребаный ублюдок! Не смей больше, нахер, вообще со мной говорить! Ненавижу!

– Знаешь что? – злобно спрашиваю я, оборачиваясь и расстреливая ее взглядом. Но потом лишь качаю головой. – Забудь. Ты просто долбаная лгунья.

Она изумленно смотрит на меня.

– Ты самый большой гребаный лжец, которого я за всю свою жизнь встречала! – кричит она. – Да кто ты, нахер, такой чтобы, блядь, говорить мне это?

– Я никогда тебе не врал! – кричу я ей в ответ, даже не раздумывая. Она смотрит на меня, все еще пылая в бешенстве, но ничего не говоря. Я понимаю, что задыхаюсь, и пережидаю секунду, прежде чем продолжить. Мой голос понижается до нормального, некричащего тона. – Все, что я тебе говорил, было правдой. Все, – очень многозначительно говорю я.

Она ничего не говорит. Она просто продолжает на меня смотреть, и ее грудь медленно поднимается и опускается в тяжелом, ровном дыхании, пока она сердито смотрит на меня.

Наконец я замечаю свою палочку среди диванных подушек. Я больше ничего ей не говорю. Просто хватаю палочку и дизаппарирую, перемещаясь прямо в центр своей квартиры. Я все еще в бешенстве, и в то же время я расстроен. Честно, я не знаю, что мне чувствовать.

Она лгунья.

Я ее ненавижу.

Но я, нахер, люблю ее.

Я испускаю низкий, разочарованный вскрик. И потом, потому что мне больше нечего ударить, я сжимаю руку в кулак и так сильно, как только могу, бью стену. Он пробивает штукатурку в тот же момент, как ломаются мои кости. Моя рука просто разрывается от боли, и я зажмуриваю глаза, отдергивая кулак от дыры в стене моего коридора. А потом, потому что, как оказалось, мне нравится добавлять физическую боль к моральной, я бьюсь о ту же стену головой.

К этому моменту я едва замечаю кровь на своих руках и боль в голове.

Это лучше, чем думать. Сейчас все лучше, чем это.

========== Глава 28. Все ==========

Рон много раз в жизни чувствовал себя бесполезным.

Когда он был ребенком, он чувствовал, что само его существование бесполезно. Тяжело расти самым младшим из сыновей и при этом не самым младшим ребенком. Это самое бесполезное место в семье. Не имело значения, что он делал, кто-то уже сделал это раньше. Неважно, делал ли он что-то плохое или хорошее, добивался успеха или проваливался, один из его братьев об этом уже позаботился. И он точно не был самым интересным в своей семье: он не был из умных, как Билл и Перси, не из забавных, как близнецы, не из спортивных, как Чарли, и он не был из очаровательных, как Джинни.

Он был совершенно средним во всем.

А среднее чаще всего бесполезно.

Не только дома он ощущал свою бесполезность. С друзьями он тоже чувствовал себя бесполезным. Трудно не чувствовать себя никуда не годным, если ты находишься между героем магического мира и самой умной девочкой, что когда-либо ходила по этой школе. Даже взрослым иногда ему тяжело было осознать, а сделал ли он на самом деле что-то такое, что могло помочь победить Волдеморта и, как это называют, «спасти мир». Он не мог вспомнить ничего особенного. Он был лишь бесполезным второстепенным персонажем.

Наверное, самыми бесполезными секундами в его жизни были те, когда он был заперт в подземелье Малфой-Мэнора, пока Гермиону пытали наверху. В эту минуту он чувствовал себя как никогда бесполезным – как никогда бессмысленным. Это было то, что ему легко было вспомнить, хоть он и пытался это подавить. Но он помнил, как там, в подземелье, пришел к осознанию, что если он не может ее спасти, то с тем же успехом может убить себя, потому что в его жизни не было смысла. Но каким бы бесполезным он не чувствовал себя потому, что не мог ничего сделать, он был абсолютно уверен, что именно в эту минуту он понял, что любит ее. Что она ему не просто нравится… а что он ее любит. И в эту минуту появилась мысль, что, может быть, в его жизни есть смысл.

Но все же он продолжал чувствовать себя бесполезным.

Он был бесполезен при рождении своих детей, и со временем лучше не становилось. Из новорожденных они становились малышами… И он был бесполезен в смене подгузников и правильном нагревании бутылочек. Малыши вырастали в детей… И он был бесполезен в помощи с их уроками и слежении за тем, чтобы они ели нужное количество фруктов и овощей. Потом дети вырастали в подростков… И в этом он точно был бесполезен. При первой же подростковой истерике Роуз, когда она наорала на родителей, говоря, как она их ненавидит и что хотела бы никогда не рождаться, он понял, что у него и надежды нет не быть бесполезным в их подростковые годы.

И теперь его сын ждал ребенка, а дочь билась на грани депрессии из-за потери своего парня… Он понял, что их взрослые годы не будут легче. На самом деле он совершенно не имел понятия, что ему с ними делать, поэтому делал все, что мог, и надеялся, что просто то, что он рядом, будет для них достаточным.

Но все же у него было ощущение, что они сочли это охрененно бесполезным.

Роуз не знала ни одну девицу из этих журналов, но и не собиралась узнавать.

В этом не было смысла, верно? Если бы она знала имена потаскух на этих фотографиях, это не дало бы ей ничего, кроме имен тех, на ком она могла сфокусировать свою ненависть. А она не хотела никого больше ненавидеть.