Чтение онлайн

Ларс лишь рассмеялся, когда девушка прижала к груди ушибленную руку, и с размаху ударил ее в ответ. Дита упала на пол, отлетев от него на пару метров.

— Тебе следовало подчиниться Анжело и отдаться ему, никто бы больше и пальцем тронуть не посмел. — Ларс встал над ней и, наступив на руку мешая подняться, стал говорить с презрением, — То, что ты мнешь себя гулем Юстициара никакой защиты тебе не предоставит. Если я воспользовался, воспользуются и другие. И ты зря строишь из себя неженку, ломаешься, только хуже будет. Еще при этом одеваешься как шлюшка, без белья, прозрачные платье, все видно, на тебя смотреть аж больно. Ты как магнит для мужчин! И то, как ты пахнешь. От тебя животные инстинкты пробуждаются! Это просто с ума сводит, нестерпимо. — Вряд ли он смог бы описать, что большая часть его желаний проистекала из чувств хозяина. Это Дмитрию нравилось, как она пахла, и у Дмитрия вызывала смертная приступы звериного голода.

Дита же любила вести себя открыто и ярко. Но при дворе, где она жила человеком, за ней бегала свора слуг и нянек, не позволяя никому даже думать о ней плохо. А на корабле у Джетта, она была привилегированной женщиной Капитана. И как бы она себя не вела, чтобы себе не позволяла, никто никогда не позволял себе и пошлого слова в ее сторону. Тут, в Берлине, она была сама по себе, даже Бэн, хоть и создавал видимость прикрытия, не мог помочь ей ничем. Она сама по себе и с этим ей придется мириться, жить и сражаться со всеми, понимая, что ее никто не прикроет. Даже Джетт.

Когда приехал Бэн, она сама вскочила к нему на руки, и, не позволяя его ничего спрашивать, пнула лошадь в бок. Лишь бы скорее убраться от туда.

Берлин, Alte Leipziger Strasse 8. «Liebe Haima». Тремерская капелла.

12 октября 1811 год. День. Воскресенье. (Амалия)

Вернувшись в капеллу, Дита скинула с себя новый наряд, подаренный Дмитрием и запихала в общую кучу одежды для стада Петра. Кто-либо из девушек будет рад забрать его себе. Порывшись в вещах, она отыскала чей-то старый халат и, завернувшись в него, забралась под пыльное одеяло в общей спальне. Джетт выпросил для нее у Петра отдельную комнату, но там было скучно и одиноко, а в общих комнатах всегда кто-то болтал и жужжал, отгоняя грустные мысли. Сейчас комната была пуста, потому что под утро почти все заканчивали работу в борделе и получали жетончики за труды. Вот за несколько часов до пробуждения вампиров тут было чересчур шумно. Девушки приводили себе мужчин для развлечений, начинались споры из-за одежды и белья, ведь ночью придут господа, перед которыми хочется покрасоваться, чтобы в следующий раз снова выбрали тебя, чтобы лишь тебе дарили поцелуй...

Дита чувствовала неприятный зуд там, где Ларс касался ее. Ей хотелось забраться в горячую ванну и смыть с себя все. Но воду для нее лично разогревать не будут. Да и жетончиков ей на воду не давали, обычно Бэн ей лично готовил. Просто так сложилось. К Дите клиенты приходили каждую ночь и Коган махнул рукой на «транжирную девицу». Другие девушки из капеллы ее в свою сауну не пускали. Жадничали. Дита со стадом Петра старалась не ссориться, бедные девушки даже не понимали, что они такое и зачем живут так. Принцесса в капелле прожила всего три года, и за это время состав обновился почти полностью. Хотелось бы завести друзей, хотелось бы сблизится хоть с кем-то, но... девицы попадались разные, и стервозные, и занудные, но все они были человечные. Простые, с простыми наивными мечтами. Не сравнить с тем, что было в душе гулей, что жили веками. Дита любила этих простых, обычных людей. Но не привязывалась. В первый год со многими сблизилась, сейчас осталась жива лишь Марис. Но ее постоянно подвергали глубокому гипнозу, чтобы она своей участи не возражала. А участь у нее была жестокая, так как продали ее садисту Ларсу. И Дита отстранялась от всех, ей слишком тяжело было их терять.

Смертные в стадо приходили и уходили. Девушка не знала, откуда и куда. Красивые и не очень, интересные и веселые, яркие и живые. Потом, без сознания несколько суток в постели, после встречи с клиентом. Работа на кухне и развлекая себя любовью и выпивкой. Все в ожидании лишь одного – смерти от вампирских клыков.

В комнату вошла Нини, северная красотка, с ней был кто-то из гулей Тореадоров, Дита даже не помнила как его зовут, но поспешила выбраться из комнаты до того как они забрались в постель и заскрипели подгнивающими половицами.

Ей хотелось пойти к Бэну, но она побоялась, что ляпнет что-нибудь лишнего. Слишком расстроена. И зуд не унимался. Прижавшись к стене, она закрыла глаза и стала себя рассматривать внутренним взором. Каждая ее клеточка отзывалась приятным гармоничным звоном. А вот в паху. Да, конечно, Ларс любитель погулять. К ней пристала какая-то зараза.

Спустившись в подвальную комнату и заперев за собой дверь, она скинула халат и легла на ледяной каменный пол. Холод не пугал. Ее кровь вскипела, согревая ее всю от кончиков пальцев до корней волос. Она с наслаждением погружалась в теплый молочный сон. Почти так же она боролась с ядом Дмитрия. Но эта борьба не успокаивала, она шла за жизнь. Добравшись до влагалища, разогретая кровь накинулась на болячку, изгоняя и сжигая ее. Зуд прошел, как и тепло. Теперь ей стало холодно. В шее болезненно что-то кольнула. Дита сохранила там маленькую частицу яда. Во что бы то ни стало, ей надо научиться с ним справляться. Этот маленький образец она держала, чтобы все свободное время тренироваться. Она делала это уже давно, но пока без результатов.

А Ларсу она отомстит. Пока Дита не могла придумать ничего большего, чем простые мелкие пакости, но он дешево не отделается! Ее переполняла злость, отвращение к гулям, желание убивать, ломать и разрушать. Но с такими эмоциями было проще мириться. Проще, чем терпеть отвращение к самой себе. Она еще не успела до конца осознать, что произошло. И была уверена, что такого больше не повториться, потому что она более не позволит и так легко не дастся.

Шёнеберг.

12 октября 1811 год. Ночь. Воскресенье. (Катерина)

Катерина сидела на корточках перед горкой пепла, над ней стоял ее гуль и, посматривая по сторонам, делал вид, что защищает хозяйку. Впрочем, этот гуль вполне мог бы ее защитить.

— Итак, сколько их было? — Наконец спросила Палач.

— Изначально мы наткнулись на группу из пяти, — ответила Эрилес. — Четверых удалось уничтожить, но сегодня ночью я заметила следы еще пятнадцати. Это был не случайный набег. Группы Саббатников собираются вокруг Берлина.

— Тебе стоило сообщить об этом вчера, — фыркнула Палач.

— Я сообщаю сегодня. Мне эта работка не по душе, так что предоставлю Саббатников тебе.

— Размечтались! — Катерина кинула взгляд на крошечную девочку – Эрилес и высокого сгорбившегося подростка – Дмитрия. — Вы идете со мной. Лишняя пара рук мне не помешает.

— Я не боец, Катерина. И ты это знаешь, — заметил Дмитрий.

— Ты лучший боец из Носферату, что я встречала! У тебя чудесные зубки, — хохотнула Катерина, и Дмитрий лишь покачал головой. — Вы оба отправляетесь со мной. Саббатники, все до единого должны быть мертвы. Когда отыщите их руководителей, постарайтесь пленить. Мне нужны тела для допросов!

— Нет уж. Я ухожу, — сказала девочка.

— Ты не уходишь! — Закричала Палач. — Или сегодня же попадешь в список нежелательных гостей, и я сама убью тебя!

— Попробуй, справься, — рассмеялась малышка, но Палач не позволила насмехаться над собой. Мгновенно рванув вперед, она толкнула ребенка на землю и, вытащив из-за пазухи кол, проткнула девочку значительно ниже сердца.

— Это чтобы ты знала, что тебя ждет, если вздумаешь уйти. Я доставлю твое тельце Густаву и он приговорит тебя к смерти, еще до того как Яснотка успеет предпринять хоть что-то. И поверь, Густав найдет управу и на твоего Сира. Хотя как только Узы Крови падут, твоя уродливая любовница о тебе забудет.

Эрилес злобно рычала, пытаясь вытащить из себя деревяшку. К ней подбежал Дмитрий и помог избавиться от кола.

— Тебе ни к чему было нас запугивать, — сказал он Палачу тихо, — мы бы помогали в любом случае.

— Конечно, милашки, куда бы вы делись, — рассмеялась Катерина. — Хватит слез и причитаний. Выдвигаемся, и если к рассвету каждый не предоставит мне по паре трупов, я обвиню вас в предательстве Камарильи.

Шпандау.

17 октября 1811 год. Ночь. Пятница. (Катерина)