Чтение онлайн

Я также мог смутно видеть, как они смотрели друг на друга, пока делали это. Они делали это не от злости, не от ненависти, нет, они просто делали это, просто ели друг друга. Никакой рифмы, разума и совести, только бессмысленная жестокость.

Вскоре остальные последовали их примеру, и вскоре весь настил превратился в огромную бойню. Никаких друзей или врагов, просто животные делают то, что делают животные: едят друг друга. Человек-Свинья взревел, я думаю, пытаясь перенаправить их внимание обратно на меня или заставить их замолчать, но это уже было бесполезно.

Какой бы контроль он ни имел, какой бы поводок он ни держал, это исчезло. В конце концов те, кто был на мне сверху, оторвались от меня и нацелились на гораздо бoльшую еду перед ними.

В произвольном порядке я наблюдал, как дети бросаются на монстра. Многие из них были отброшены взмахом его топора, но некоторым всё же удалось оказаться вцепившимися в своего хозяина-свинью, грызя и разрывая его, как они это делали со мной. Вскоре они уже были над ним, держась изо всех сил, в то время как сам Человек-Свинья ревел, топтал и яростно бился.

Он шатался по настилу, отчаянно пытаясь стряхнуть их, но безуспешно. Он начал кататься по земле, превращая многих из них в гигантские красные пятна на земле. Других, я видел, как он даже хватал и либо разбивал их головы о землю, либо даже швырял в свой большой разинутый рот, пожирая их целиком.

Несмотря на всё происходящее, эти маленькие ублюдки продолжали приходить... те, которые не рвали друг друга на части и не вырывали из себя куски (да, они действительно ели себя, некоторые из них)!

В любых других обстоятельствах я, вероятно, застыл бы на месте, слишком напуганный, растерянный, сбитый с толку, а также слишком чертовски истощённый, физически и морально, чтобы двигаться или делать что-либо. Однако это не было обычным обстоятельством. Я сразу увидел это тем, чем оно было: последний шанс выбраться из этого места на земле, хуже, чем ад, и поверьте, я им воспользовался.

В мгновение ока я скатился по краю террасы, которая, как я обнаружил, вела вниз по очень крутому, очень каменистому склону на несколько футов от горы, ведущему к участку дороги, с которого открывался вид на дом. Однако прежде чем закончить движение, я довольно сильно ударился головой об один из самых ухабистых камней на пути вниз, мгновенно вырубив меня. Это был единственный раз после всего этого, когда я действительно уснул "по-настоящему" после потери сознания. Под этим я имею в виду, что не было никаких снов, никаких иллюзий, никакого телепатического дерьма от Человека-Свиньи, ничего. Просто тихий отдых.

Ну, ладно, слово "отдых" может немного переборщить, но суть остаётся в силе: это был первый раз, когда я не проснулся после яркого кошмара, а потом обнаружил, что это был вообще не кошмар. Нет, на этот раз я проснулся только в середине следующего дня, когда меня сотрясала дрожь. Я проснулся и обнаружил, что надо мной стоит мужчина средних лет.

– С тобой всё в порядке, сынок?
– спросил мужчина.

Я не ответил. В тот момент у меня в голове была только одна мысль: неужели я жив и свободен от Человека-Свиньи и этих детей? Неужели они не преследовали меня тогда, когда я едва сбежал от их маленького ритуала на террасе?

Если нет, то что я мог сделать, и если да, то что мне теперь делать?

– Эй, похоже, у тебя была очень тяжёлая ситуация, не так ли?
– спросил он, наконец, полностью привлекая моё внимание.
– Господи, во что ты ввязался, а? Господи, твои чёртовы ноги отсутствуют!

Он в ужасе посмотрел на меня и спросил, что, чёрт возьми, произошло? Я ответил, просто взглянув на гору. Я должен упомянуть, что моё зрение было резко урезано из-за ударов по моей глупой башке, из-за чего всё казалось не более чем ярким облаком.

– Ух... Г-где я?

Я услышал смех мужчины. Именно тогда я тоже точно понял, кто это был. Это был кассир с заправки.

– Ты находишься в середине горного перевала, и, поскольку я ответил на твой вопрос, возможно, ты сможешь сделать то же самое для меня и рассказать, как и какого чёрта ты делаешь здесь, потому что я чуть не принял тебя за дорожного самоубийцу.

Я застонал, пытаясь сесть, но снова упал на спину. Он снова засмеялся.

– Подожди, так, успокойся. Давай.

Я почувствовал, как он взял меня за руку и попытался помочь мне подняться. Однако в тот момент моё тело, по сути, было мёртвым грузом, поэтому вскоре он отказался от этого и решил просто поднять меня прямо на руки и отнести в свой грузовик. После этого он снова поехал вниз по горному перевалу. Примерно через пять минут моё зрение начало всё больше и больше тускнеть, а разум начал затуманиваться. Я не мог сказать, собирался ли я потерять сознание в миллионный раз, или это всё-таки было то, что я в конце концов собирался умереть прямо там, в грузовике этого парня.

Мои глаза закрылись, но я ещё не совсем отключился. Я едва услышал, как он спросил меня:

– Значит, я просто рискну и скажу, что ты решил не следовать моему совету, верно?

Я застонал. После пробуждения у меня было ощущение, будто мой мозг оказался в блендере. Знаете, утром, когда вы только просыпаетесь, вашего мозга нет в наличии? Или это более подходит для моего случая, когда вы только что вышли из чрезвычайно волнующего момента и ваш мозг только начинает восстанавливаться? Всё такое размытое и дерьмовое, правда, вы не уверены, хотите, чтобы вы заснули или остались, вы обнаруживаете, что проснулись, и вы не можете ни на кого реагировать или по-настоящему взаимодействовать, что-либо понимать или даже двигаться.

Во всяком случае, для меня это было именно так. Я не мог видеть, не мог думать, не мог двигаться. Я был мёртвым грузом в грузовике этого парня.

Через некоторое время мы остановились, и он вынес меня. Я ненадолго открыл глаза и обнаружил, что нахожусь в больнице на окраине моего родного города. Как только меня перенесли за порог, я наконец потихоньку пришёл в себя. Я снова проснулся и обнаружил себя в, по общему признанию, удобной кровати (во всяком случае, для больничной койки). Справа от меня находилась электрокардиография. Монитор тихо попискивал, а открытое окно слева от меня позволяло мне ощущать достаточную прохладу под толстыми, тяжёлыми одеялами, под которыми я лежал. Я посмотрел вниз, в сторону изножья кровати, и обнаружил свою правую ногу, "старую коренастую", как сказала бы Стэйси, мумифицированную в бинтах, в то время как другая безвольно болталась на перевязи.

Через минуту или две дверь открылась и вошли врач и полицейский. К этому времени моя голова уже хорошо отдохнула и уже не была мутной, хотя хорошо это или нет, когда полицейский был рядом, для меня было спорным. Мой желудок сжался.

Осознанный или нет, я совершенно не хотел, чтобы кто-то, полицейский или нет, тыкал и подталкивал меня вопросами о горе. Я хотел одного и только одного: покинуть этот город и никогда не возвращаться.

Доктор начал менять мне повязки, а полицейский начал меня допрашивать.

– Послушай, сынок, я вижу, что тебе пришлось нелегко, и, честно говоря, я не пытаюсь усложнять жизнь никому из нас, так что просто ответь мне на эти несколько вопросов, и я оставлю тебя в покое. Это тебе хорошо понятно?

– Да, э-э-э... Да, конечно, я думаю.

– Хорошо. Во-первых, мне нужно знать, ты местный?

– Нет. Ну, уже нет. Я вырос здесь, но живу в Массачусетсе и учусь там в университете.

Он усмехнулся.

– Мальчик из колледжа, да?

Я кивнул.

– Хорошо, следующий вопрос, поскольку ясно, что ты поднялся на гору и был найден лицом вниз на дороге, я должен спросить, зачем именно ты был...