Чтение онлайн

Последние слова прозвучали как раз в тот момент, когда они обогнули странное здание — высокую, узкую башню этажей в десять, выстроенную в стиле, который можно было бы охарактеризовать как «архаичный безумный архитектор в союзе с сумасшедшим Архимагом». Такие башни, по академическим байкам, строили исключительно для отшельников-исследователей, уединённых гениев, которым для счастья нужны только книги, реторты и тишина.

И вот, миновав это архитектурное чудачество, они наконец вышли к лабораторному алхимическому корпусу. Просторная площадь перед ним выглядела неожиданно пустынной, словно всю жизнь и движение с неё кто-то намеренно стер. Это при том, что на площади, в отличии от остальной территории Академического Городка, столпилось несколько десятков разумных.

Присутствующие отчетливо разбились на две команды.

С одной стороны — полтора десятка агентов Тайной Канцелярии, стоящих сплочённой группой, мрачно сжимая в руках артефактное оружие, которое к счастью для их противников, судя по всему не работало, и глядя на оппонентов с тем холодным выражением лиц, которое обычно бывает у людей, привыкших действовать по приказу и оставлять эмоции за порогом. С другой — разношёрстная, но явно боеспособная команда графа Наумова: две баронессы Свен — старшая Кира и младшая Глаша, массивный, словно выкованный из гранита, Громила Борх и и Фагот, вальяжно расположивсяся на шее у младшей баронессы в виде мехового воротника, пусть и не песцового и тем паче не соболиного, а всего лиши кошачьего, но тем не менее вполне пушистого и оригинального

Противостояние замерло в шатком равновесии.

На первый взгляд, перевес казался за обороняющимися: на брусчатке площади валялись семь неподвижных тел — люди в чёрной форме, те самые, что ещё недавно были живой силой правопорядка. Однако стоило лишь взглянуть внимательнее на состояние академической группы, как иллюзия уверенности начинала рассыпаться.

Одалиска — старшая из баронесс — прижимала к груди повреждённую руку, из предплечья которой белесым стержнем торчала кость. Ситуация выглядела бы устрашающе, если бы не неистовый боевой задор, с которым она продолжала щедро осыпать проклятиями агентов, нисколько не заботясь о приличиях. Ни шок, ни боль, ни кровопотеря, судя по всему, не могли сломить её решимости. Более того, этот странный контраст между звериной яростью и физическим изнеможением вызывал у противников неосознанное отступление — словно сама баронесса стала каким-то инфернальным воплощением боли, от которой хотелось держаться подальше.

Громила Борх выглядел ненамного лучше. Лицо покрытое ссадинами, левый глаз заплыл, движения неровные, иногда он останавливался, встряхивал головой, словно сбрасывая пелену и пытаясь вернуть резкость восприятия. Казалось, он балансирует на грани между сознанием и бессознательностью, но всё ещё держится — стоически, по-звериному упрямо, как танк, забывший, что у него пробито полтора двигателя.

Тем временем агенты, судя по короткому жесту командира, начали молча смыкаться в кольцо, перегруппировываясь, чтобы исключить любую попытку бегства. Они двигались слаженно, без лишних слов — словно предчувствуя, что в этом противостоянии каждое движение может стать последним.

Командовал ими человек, которого Андрей узнал не сразу — слишком уж неуместным казалось его появление в этом хаосе. Но стоило присмотреться — и сомнений не осталось: это был Пал Палыч, доверенный помощник его дядюшки, Начальника Управления Внутренней Безопасности, а по совместительству — серый кардинал Тайной Канцелярии, человек, чьё имя чаще звучало шёпотом, чем вслух.

Пал Палыч говорил спокойно, почти примирительно — как человек, привыкший к переговорам, но не забывший при этом, что за его спиной стоят силы, способные переломить любую волю. Он призывал к благоразумию, предлагал не усугублять ситуацию, уверяя, что дело можно уладить мирно — достаточно лишь передать младшую баронессу Свен властям и разойтись по-хорошему.

Но даже самые доверчивые слушатели понимали: всё это — лишь слова, дымовая завеса, затягивающая время до прибытия подкрепления. И когда оно появится — вопрос сопротивления станет риторическим. У Пал Палыча не было намерения договариваться — он просто играл в свою партию, стараясь затянуть её до логичного конца.

Андрей молчал, наблюдая за происходящим с всё возрастающим чувством тревоги. Он знал — развязка близка. И, похоже, у него было всего несколько минут, чтобы найти выход. Иначе всё закончится очень быстро… и очень плохо. Причем далеко не только для одной Киры.

На секунду у Андрея мелькнула мысль: а не подкрасться ли к Пал Палычу сзади и не оглушить ли его чем-нибудь тяжёлым по голове — желательно с хрустом, чтобы тот сразу отключился, лишив противников направляющей и руководящей силы. Мысль была столь внезапной, что он даже рефлекторно огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь подходящего, желательно массивного — вроде грифа от штанги.

Однако уже через мгновение Андрей обругал себя за очередной приступ идиотизма. По уровню бредовости идея мало чем уступала контрабанде подсанкционных товаров в Канаду с помощью Родового Перстня. И ведь это при том, что кольцо, подаренное Маркизом, всё ещё стабилизировало сознание, защищая от ментального хаоса, который совсем недавно мешал думать.

— Во-первых, — попытался он рассудительно объяснить себе, как ребёнку, — на территории Академгородка вряд ли валяются бесхозные грифы от штанг.

— Во-вторых, даже если я и нападу внезапно, да ещё и с тыла, — продолжал он внутренний монолог, — вовсе не факт, что такой спец, как Пал Палыч, не успеет за полсекунды скрутить меня в бараний рог и уложить лицом на брусчатку. Не мне с бойцами Тайной Канцелярии тягаться. Впрочем, надо бы потом попросить Одалиску подучить меня паре приёмов — карате, джиу-джицу… или что там преподают в их ассасинской Школе Отца Гор?

— В-третьих… — и тут Андрей хмыкнул, — а кто вообще сказал, что Пал Палыч до сих пор не заметил, как у него за спиной кто-то шныряет с подозрительными намерениями? Он, скорее всего, уже давно всё просчитал и держит меня в поле внимания. Просто играет в молчаливое превосходство.

Короче говоря — никаких телодвижений. Во всяком случае пока. Придётся задействовать единственный по-настоящему эффективный орган — мозги. Придётся говорить.

Хотя — мелькнула предательская мысль — а действительно ли мозги у меня самые эффективные? Может, эффективнейший орган находится всё-таки в паху? Во всяком случае, ни Кира, ни Глаша в постели никогда на него не жаловались. А вот претензии к интеллекту, пусть и в завуалированной форме, высказывались. Причём не раз.

Но эту крамольную мысль Андрей с негодованием отогнал. И, вернув себе подобающую суровость выражения лица, уже привычным рычащим тоном обратился к спине Пала Палыча:

— И что всё это значит?

Фраза прозвучала почти как вызов. Или как начало торга.

Глава тридцатая

Неубедительные попытки убедить

Глава тридцатая. Неубедительные попытки убедить.

Нельзя сказать, что энергичное воззвание Андрея произвело оглушительный эффект. Скорее, наоборот — реакция окружающих была почти сдержанно-апатичной, словно происходящее требовало не эмоций, а холодного расчёта. Кира, заметив прибытие командира, лишь едва заметно улыбнулась — будто увидела старого знакомого на приёме, а не в эпицентре потенциальной бойни. Борх, на миг прекратив свою странную борьбу с последствиями сотрясения, уставился на Андрея с выражением глубокой задумчивости, будто пытался сообразить, кто этот человек, зачем он заговорил и при чём здесь вообще штанги.