Чтение онлайн

Он приметил этот взгляд, полный сонливости и усталости в них.

«Именно то, что нужно!» — подумал человек, в азарте охотника уверяясь, что легко поймает того.

Ещё несколько шагов и оголодавший рванул вперёд, в попытках настигнуть его и пырнуть своим самодельным и ненадежным оружием.

Всё зверье на поляне, заметив человека, разбежалось от него в разные стороны, в том числе и тот, к которому человек уже пробежал половину пути.

Не желая отпускать столь лакомый кусочек еды, Эсперар, не задумываясь, рванул за ним, что есть мочи.

Он уже предвкушал, как вгрызается зубами в, пусть и старое, жесткое, но свежее мясо и выпивает столь теплую, приятную кровь.

Следующие пять минут превратились в нескончаемую погоню: человек настигает зверя и уже поднимает руку с острым колышком, дабы пронзить шею, как внезапно, зверь, не желая мириться с такой участью, втапливает так, что человек просто не поспевает за ним, увеличивая расстояние между ними и закидывая в лицо человеку комья снега от своих копыт.

Это повторялось до тех пор, пока Эсперар, будучи уже на последнем издыхании, не споткнулся, падая лицом в снег.

Опомнившись, он приподнялся на руках, но увидел свою добычу уже слишком далеко, из-за чего зарычал и бросил вдогонку ей свое недо-оружие, которое до сих пор крепко сжимал в руке, после чего сорвался на рев, полный злобы и обиды.

— Да будь оно все проклято! Аргх! Проклятая старуха! Проклятый зверь! Проклятый холод!.. — человек продолжал проклинать всех вокруг, молотя руками по снегу под ним.

Спустя несколько минут, Эсперар, тяжело дыша, все же успокоился и замер, смотря вдаль, вслед зверю хмурым взглядом.

— Да чтоб тебе все ноги подвернуть!

Напоследок прокляв того, он поднялся, взял брошенную палку и побрел обратно в свое не очень уютное логово.

По пути человек всячески старался найти хоть один куст с ягодами или что-то, чем можно было бы заполнить брюхо.

Пару раз он видел присыпанные снегом кусты, но разрывая их — находил совершенно пустыми, что портило и без того плохое настроение.

Полный огорчения, вернулся Эсперар к своей временной базе, пролезая под корни дерева, вернувшись в это маленькое королевство насекомых.

— Что, не рады мне, твари? — скалился человек, срывая свою злобу на всем, что попадало в его поле зрения, нещадно давя ногой.

Так продолжалось до тех пор, пока от слабости у него не начало темнеть в глазах, и он не облокотился спиной к одной из стен, которыми выступали корни местного дерева.

Эсперар сразу же услышал, как одно из насекомых, находящиеся совсем рядом с его плечом, зашипело на него, от чего он на автомате отшатнулся от него, падая на спину.

— Ц-ц… Тварь, плюнул бы на тебя, будь у меня хоть немного слюны, — тихо ворчал мужчина себе под нос, пытаясь скрыть стыд и сделать вид, что не испугался от неожиданности момента.

Сев в центр логова, человеку ничего не оставалось, кроме как сверлить взглядом, полным ненависти, обитателей этого места.

Ещё через время он переместил свое внимание на конечности, а именно на ноги: некоторые пальцы стали синими и больше его не слушались.

Хотя холод и пробирал до костей, напоминая о себе каждую секунду и заставляя его ненавидеть всеми фибрами души, но до этого такого не было.

Он ощущался, обжигал, не позволял чувствовать конечности, но не причинял столь сильного вреда, до сей самой поры.

«Казалось бы», — человек удивлялся, — «надо бы испугаться, верно? Да только что-то мне уже безразлично — ничего не чувствую».

Какое-то время он так и сидел, молча разглядывая свои пальцы тяжёлым взглядом и постепенно расслаблялся, а его веки тяжелели.

Как только этот момент наступил — желудок вновь напомнил о себе, причиняя телу новую волну боли, которое и без того повсеместно болело и ныло, а разум человека все больше и больше затмевал звериный голод, глуша мыслительные процессы.

Он уже почти решился пойти к кургану и разрыть одну из ям, когда вспомнил про личинок.

Эсперар с каким-то отвращением и нежеланием подошёл к вчерашним огрызкам шкур, что остались от каких-то зверьков и уставился на копошащуюся на них мерзость, что так противно извивалась и ползала посреди гнили.

Ему казалось, что он отчётливо слышит эти слизкие звуки, с которыми они перемещались в проеденных ими туннелях плоти.

Маленькие, но жирные уродцы с волнистой кожей белесого оттенка, роившиеся друг на друге и посреди того, к чему не хотел прикасаться даже падальщик.

«А может лучше курган?» — сдержав первую волну тошноты от мысли о том, как будет их есть, он вновь задумался.

Что-то внутри него: инстинкты, природа, интуиция — он не знал, как именно это назвать, — всячески противилось и говорило, что хуже варианта ему не найти.

Да и желудок больше не хотел верить его оговоркам и оправданиям: пока он дойдет, раскопает… Нет, зачем, если вот она, еда, прямо перед тобой?

Это противоречие разрывало его изнутри: в нем была память зверя и насекомого, которые легко ели своих собратьев, не видя здесь ничего необычного, но даже они брезговали этими личинками.

Тяжело вздохнув, он взял пальцами одну из них и пристально всмотрелся в нее с гримасой отвращения, на какое-то время замерев.

Прямо посреди его пальцев это существо начало бешено извиваться в попытках выбраться.

Ему казалось, что эти черные точки, служившие личинке глазами, заметив его, резко возмутилось такой наглости.

Существо принялось своими маленькими жвалами кусать его пальцы, принося легкое покалывание.

Уже почти решившись и поднеся ее ко рту, он остановился, вспомнив о кое-чем важном: память!

Он осознал, что его агрессия и злоба — последствия чужих воспоминаний, которые срослись с его личностью, а значит любое убийство будет нести для него непосредственную опасность разрушения личности и деградации.

Но голод слишком сильно терзал его, поэтому он не видел другого выбора, кроме как все же съесть это, но перед этим Эсперар раздавил ее пальцами, прикрыв глаза и прислушиваясь к собственным ощущениям.

По телу прошла почти неощутимая волна тепла, после которой в его голове появилась память нескольких минут жизни этой личинки.