Чтение онлайн

Придорожные аллеи Калининградской области

– Старые немецкие дороги легко отличить от русских, – сказал Лука, – их обрамляют придорожные аллеи.

– Это самые красивые дороги, что я когда-либо видела, – призналась Аня.

– А ты знаешь, что местные называют эти деревья последними солдатами Вермахта? – усмехнувшись, спросил Лука.

– Нет! За что такую красоту так мрачно прозвали? – удивилась Аня.

– Немцев давно здесь нет, а деревья продолжают забирать жизни людей, – пояснил Лука, добавив: – Водители часто гоняют и врезаются в стволы, погибают. Здесь же довольно тяжело обгонять машины – приходится постоянно вылетать на встречную полосу, а из-за частых поворотов дорогу толком не видно, вот и происходят трагедии. Особенно трудно ездить ночью, так как уличных фонарей нет.

– А так и не скажешь ничего плохого про эти дороги. Красота неописуемая, сердце радуется!

– Да, у меня такое же чувство. Я поэтому и езжу здесь вместо новой трассы, где ни единого деревца вокруг.

– А почему люди не сажают новые деревья вдоль дороги вместо засохших и сломавшихся?

– Знал бы кто ответ! Наверное, не считают нужным.

– Зачем же немцам понадобилось в таком количестве высаживать деревья вдоль дороги? Это же столько труда и времени!

– По одной из версий, немцы высаживали их для защиты от превратностей местного климата: от сильных порывистых ветров и дождей, от знойного солнца. Корни удерживали грунт, а пышная крона создавала тень, что помогало перевозить скоропортящиеся продукты без холодильника. Еще бытует мнение, что благодаря плотной посадке деревья скрывали от авиации отступающих солдат вместе с военной техникой.

– Мне хочется верить, что немцы не могли предвидеть войны и высадили деревья для красоты и пользы автомобилистов, – сказала Аня.

– У них была целая технология высадки деревьев вдоль трассы для укрепления дорожного полотна, но кому нужны старые технологии, если они не приносят прибыль? Поэтому стареющие деревья вырубают, а на их месте образуется пустота, – пояснил Лука, и Аня глянула на сиротливые обочины, безмолвно переживающие утрату своего былого великолепия.

– Я видела липы и еще какие-то деревья.

– Я читал, что из-за высокой влажности и обильных осадков немцы сажали влаголюбивые липы, дубы, ясени и клены, чтобы деревья, словно природные насосы, выкачивали грунтовые воды, а разросшаяся корневая система, переплетаясь, укрепляла дорожное полотно.

– Звучит невероятно! Почему же наши не переняли этот опыт?

– Не спрашивай. Этого нам не понять.

– Так здорово ехать в тени деревьев!

– Согласен. Но в непогоду старые деревья бывают опасны и часто падают на дорогу.

Лука рассказывал Ане истории из детства и юности, а она про себя поражалась, сколько между ними сходства и мыслей-близнецов.

Они проехали мимо полуразрушенной немецкой кирхи из красного кирпича, на стенах которой аисты свили гнездо, свернули в небольшую деревушку и остановились в конце улицы, под огромным дубом. Потертому деревенскому дому за низким деревянным забором было не меньше семидесяти, а то и восьмидесяти лет. Когда они подъехали, старая женщина в простом, старомодном, строгом платье насыщенного синего цвета, с повязанной на голове белой косынкой сидела на одинокой лавочке и задумчиво смотрела в одну точку перед собой. Лука притормозил у невысоких ворот, и она тут же расплылась в искренней улыбке, встала, пошла навстречу. Лука обнял женщину и расцеловал в обе щеки – она едва доставала ему до груди. Он снова обнял ее крепкими руками, прижал к себе, а она рядом с ним сделалась такой махонькой, будто игрушечной. Ане импонировало, с какой заботой и теплом Лука относился к бабушке.

– Бабуля, привет! Познакомься, это Аня! – Лука представил Аню пожилой женщине, и они вместе прошли в дом. – А это моя бабушка Зина. В детстве я часто проводил лето в этом доме, и это были лучшие времена.

Старушка расплылась в улыбке от этих слов и погладила Луку по голове, словно он для нее остался все тем же маленьким озорным мальчишкой.

– Здравствуйте! Приятно познакомиться! – улыбнулась Аня.

– Как хорошо, что вы приехали! Располагайтесь как дома. Может, чаю хотите? Или еще чего? – заботливо поинтересовалась Зинаида. – Только кофе нету, не пью я его и не держу у себя.

– Бабушка, не беспокойся! Мы не голодны! – успокоил ее Лука.

– Спасибо, ничего не нужно! – поддержала Аня.

Из дома выбежала кошка и стала тереться о ноги, обнюхивая приехавших гостей.

– Аня, мы ненадолго тебя оставим, пока можешь здесь осмотреться, – подмигнул ей Лука и, по-хозяйски придерживая бабушку под руку, прошел с ней в глубину дома, оставив Аню на кухне.

Вход в дом был через летнюю кухню, которая была разделена надвое стеной с дверью – сразу на входе стояла плита и шкаф для посуды, а в дальней части, за деревянной самодельной дверью, находилась кладовая. В кладовой пахло сухими травами, яблоками, дровами. В углу приуныл деревянный сундук, на котором в плетеных лукошках хранились картошка и лук, на вбитых в стену гвоздях висели кастрюли, сито, веники и какие-то незнакомые Ане предметы обихода.

У маленького окна с белой занавеской, через которую проникали солнечные лучи, освещая темную и оттого немного угрюмую комнату, стоял старый, покосившийся от времени комод, выкрашенный ярко-голубой краской, с нагроможденными на него деревянными ящиками. Банки, горшки для печи, садовые инструменты, домашняя утварь – все вперемешку.

Кладовая навевала воспоминания о деревне: знойное лето с запахом парного молока и тыквенно-пшенной каши, только что вытащенной бабушкой из печи. Запах детства, мимолетный, беззаботный, окутывал с ног до головы. Аня закрыла глаза и вспомнила себя десятилетней девочкой, которую отправили в глушь. То лето в деревенском доме со ставнями на окнах, с заботливой бабушкой, постель с периной – все это теперь вспоминалось с такой нежностью и теплом, словно это было сокровище. За окном промычала корова, закудахтали куры. Лето в деревне… будто это была другая жизнь, такая далекая, позабытая, но такая счастливая.

Осмотрев летнюю кухню, Аня открыла дверь, ведущую в жилую часть дома, и оказалась в маленькой проходной комнате с печью, компактным обеденным столом на двоих, придвинутым вплотную к окну, и умывальником в углу, в раковине которого громоздилась гора немытой посуды. Вместо дверей проход в другую комнату отделялся шторами, висевшими на леске. Аня огляделась, и сердце защемило от боли – все в комнате говорило о запустении и одиночестве. Углубление в печи, служившее плитой, было в черной саже и копоти, стол давно никто не протирал как следует, а под ногами хрустели хлебные крошки и песок.

Аня начала мыть посуду, потом нашла тряпку и протерла стол. Она любила убираться, а обстановка в доме была настолько унылой и безрадостной, что ей хотелось хоть немного помочь. Любовь к деревне родом из детства просто не позволяла ей равнодушно пройти мимо, поэтому она как могла навела порядок.

Когда Лука с бабушкой вышли на крыльцо, они застали Аню за вытряхиванием половичка.

– Что ты делаешь? – удивился Лука, его голос от неожиданности прозвучал громче обычного.

– Я немного прибралась, пока ждала тебя, – ответила Аня, продолжая выбивать веником пыль.

– Деточка, не стоило беспокоиться! – проговорила Зинаида.

Она казалась очень слабой, но протянула руки, чтобы забрать коврик и веник у девушки.

– Я сама его постелю, – настойчиво ответила Аня и направилась в дом.

– Лука, мальчик мой, береги ее, – шепотом проговорила бабушка со слезами на глазах. Проходя мимо кухоньки, наметанный глаз женщины сразу же заметил порядок и почти стерильную чистоту.

Когда Аня вышла из дома, бабушка добавила:

– Я пойду прилягу, голова кружится. Вы побудьте здесь, сколько хотите!