Чтение онлайн

Она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Бледное утро растекалось по комнате. Хорошо было бы взбодриться и заняться делами, но дождь располагал к уютному чтению, а перед глазами мелькали картины прошлого. Улыбки, смех, громкие голоса сопровождали ее детство, а потом они с родителями переехали в столицу, и что-то надломилось, покатилось кубарем, ломая все то, что держало на плаву их семью.

А теперь она была взрослой, и ее жизнь разбивалась вдребезги, даже не успев соединиться в нечто цельное. Скомканные обрывки воспоминаний калейдоскопом мелькали перед глазами. Она вспоминала свою юность в Москве.

Как я и предполагала, в Москве мне не понравилось. Огромные серые многоэтажки угрюмыми бетонными столбами нависали над землей одна выше другой. Неприступными стенами вырастали из асфальта, заменяя собой деревья и кустарники. Мы поселились в квартире у родителей папы. Двенадцатиэтажный дом стоял на шоссе, по которому машины гнали нескончаемым потоком – днем и ночью. А с другой стороны дома был тихий дворик, где располагалось еще несколько домов, старая детская площадка и стоянки для машин. В полукилометре проходила железная дорога. Таким образом получалось, что с одной стороны дома ревели моторы машин, а с другой гудели поезда и скрежетали колесами по рельсам. Столько оглушительного гула я никогда не слышала. По ночам я долго не могла уснуть, ворочалась и заливала подушку слезами.

Мне было не понять, как люди живут в этой самой Москве, где нет ни простора, ни свежего воздуха, ни тишины. После деревенской жизни разница была ошеломляющая. Дети здесь гуляли под прицелом сотен глаз из окон муравейников, под пристальным надзором родителей или бабушек. Они не лазили по деревьям и не бегали в соседний двор, не придумывали интересных занятий и казались какими-то нерешительными.

Старенькие металлические качели в нашем дворе жалобно поскрипывали, в песочнице вперемешку с песком валялись осколки стекла, фантики от конфет, окурки сигарет, которыми баловались подростки, собираясь компаниями по вечерам. Старая деревянная горка была вся испещрена надписями, больше напоминавшими каракули, в некоторых местах прожжена огнем, процарапана, изрезана. Такими же каракулями был исписан угрюмый лифт в нашем доме. Мама не разрешала мне читать эти надписи, объясняла, что это «плод труда дегенератов и алкоголиков».

Дом, в котором мы поселились, пугал меня своим мрачным видом. Темные подъезды с неприятным запахом то ли от сырости, то ли от помоев. Позже родители объяснили, что эту мерзкую вонь источает мусоропровод. И действительно, на каждом этаже посреди лестничного пролета располагалась крышка в трубе, вся липкая, почерневшая от многочисленных пролитых отходов жизнедеятельности людей. Я впервые жила в доме с лифтом и мусоропроводом. Хотя могла бы обойтись и без этих хитрых городских приспособлений, как и без самого города.

Родители не разрешали нам пользоваться лифтом самостоятельно – он был старым и часто ломался, люди застревали и по несколько часов сидели в темноте и ждали, пока их вытащат. Мы жили на четвертом этаже, и когда я днем приходила из школы одна, всегда поднималась по лестнице. Прежде чем зайти в подъезд, я оглядывалась по сторонам, убеждаясь, что вокруг нет других людей. Это была не паранойя, а необходимые меры безопасности.

Москва в те годы была рассадником маньяков, наркоманов, алкоголиков и преступников. Родители рассказывали нам о наркопритонах и объясняли, что мы ни в коем случае не должны пробовать наркотические вещества и связываться с людьми, зависимыми от них.

По телевизору постоянно показывали репортажи о пропавших детях, поэтому родители строго-настрого наказывали не заходить в подъезд с незнакомыми людьми. Все мои подружки добегали до квартиры в страхе. Подъезд, как заколдованный темный лес с чудовищами, был словно пропитан ужасом и страхом детей, вынужденных ежедневно пробегать по нему в полном одиночестве.

Открыв запирающее устройство, я быстро дергала ручку, лишь немного приоткрывала тяжелую входную дверь и мышкой протискивалась в образовавшуюся щель, тут же захлопнув дверь за собой. Убедившись, что замок щелкнул, я вставала спиной к двери и, замерев на пару секунд, вслушивалась в темноту подъезда – не притаился ли в углу кто-нибудь с тяжелым дыханием и гнилыми помыслами. Затем я собирала всю свою храбрость в кулак и пулей влетала на лестницу, от которой коридор вел налево, на площадку перед лифтом, а направо, за поворотом, находилась лестница наверх.

Я прыжками забегала по лестнице на четвертый этаж и замирала, пытаясь отдышаться как можно беззвучнее. Мне предстояло последнее испытание – тихо достать ключи, открыть дверь и юркнуть внутрь, закрыв за собой замки и цепочку (в те годы по подъездам часто ходили незнакомые люди и стучались во все подряд квартиры, предлагая купить то мешок лука или картошки, то еще что-нибудь, и цепочка служила дополнительной защитой, когда нужно было открыть дверь так, чтобы не пустить в дом внезапно появившихся грабителей). Меня все время терзал страх, не стоит ли кто там, за поворотом, на площадке перед лифтом… Планировка нашего дома была мечтой маньяка: повсюду повороты и темные углы, где можно спрятаться. Никаких видеокамер, консьержей и домофонов в те времена не было.

Трясущимися руками я нашаривала в рюкзаке ключи и вставляла их в замок, стараясь заглушить страх. Когда за мной закрывалась дверь в квартиру, я с выдохом облегчения кидала портфель на пол и снимала обувь и верхнюю одежду. Я жива, я в безопасности. Переезд в столицу был для меня мучительным. Конец свободе, конец моим мечтам и безоблачному счастливому детству. Теперь я постоянно боялась, переживала, мрачные мысли были повсюду, нависали надо мной серыми тучами многоэтажек.

Мама говорила, что я была очень впечатлительным ребенком, поэтому, когда однажды я рассказала, что мне приснилось ограбление наших соседей по лестничной клетке, мне никто не поверил.

– Ты просто насмотрелась новостей перед сном, – уверяла мама.

– Нет, это был вещий сон, – настаивала я. – Я видела это словно наяву: мы с папой и братом выходим из квартиры и закрываем дверь, спускаемся вниз по лестнице, в это время двое грабителей наблюдают за нами из-за поворота коридора, где расположен лифт. Как только звук шагов затихает и хлопает тяжелая входная дверь, они достают отмычки, вламываются в квартиру Лидии Михайловны и перерывают все вверх дном в поисках денег и драгоценностей.

– Иди попей теплого чая и успокойся, – посоветовала мне мама, когда я закончила изливать душу.

Папа, зайдя в кухню, предложил пропустить день в школе и отправиться с ним по делам.

– Я хочу с вами! – тут же заканючил брат.

– Ладно, один денек можно отдохнуть! – заключил папа, добавив: – Идите одевайтесь.

Мы долго копошились в квартире, мама не дождалась нас и уехала на работу. Наконец мы были готовы выдвигаться из дома. Вышли на лестницу, и папа стал закрывать дверь.

– Пойди вызови лифт, Аня! – скомандовал папа.

– Нет, я хочу пешком идти! – сказал брат.

Мы спустились по лестнице и вышли из подъезда. Спустя пару часов, завершив все запланированные дела, мы вернулись домой. Дверь к соседям была нараспашку, и в квартире пожилой женщины, где всегда царил идеальный порядок, теперь был такой кавардак, что с порога было видно – случилась беда. Папа протолкнул нас с братом домой и вызвал милицию. Сердце защемило от страха и боли. Я же это все уже видела во сне, шаг за шагом…