Чтение онлайн

Бьюли представлял собой дух новой системы.

После апреля 1968 года для назначения героина или кокаина пациенту с наркозависимостью врачу необходимо было получить лицензию министерства внутренних дел. Право доктора назначать эти наркотики для лечения соматических заболеваний не подвергалось сомнению. Несколько терапевтов с опытом лечения наркозависимости подали в министерство внутренних дел заявления на получение лицензии. Ни одно из них не было удовлетворено. Право подписи рецептов на наркотики было оставлено для врачей некоторых больниц и практикующих психиатров, работавших в клиниках, которые рекомендовал открыть Бьюли. И все же, как предупреждали в 1967 году трое работавших с наркоманами добровольцев, оставалась вероятность, что они будут сторониться наркологических центров – особенно в составе психиатрических больниц – и приобретать наркотики у иных источников. «Попытки «вылечить» наркоманов авторитарными методами принуждения обречены на провал, и мы с ужасом наблюдаем за недоверием, которое возникает между зависимыми от наркотиков людьми и властями», писали добровольцы. Терапевты, лечившие наркоманию, были ограничены назначением метадона. По Закону об опасных наркотических средствах 1967 года, который стал логическим продолжением доклада Брейна, министерство внутренних дел получило полномочия вызывать на специальное судебное заседание любого врача, который подозревался в безответственном назначении наркотиков. Этот суд мог лишить врача права выписывать контролируемые государством лекарственные средства, хотя за последующие пятнадцать лет такие меры принимались всего три раза. Комиссия Брейна отказалась рекомендовать, чтобы зарегистрированных наркоманов, число которых в это время все еще достигало одной тысячи – лечили не наркологи, а практикующие терапевты. В критическом обзоре доклада, которое сделали пациенты Дейла Бекетта из отделения Солтера, содержалось предупреждение, что большой ошибкой было бы запретить наркологам, работавшим на Государственную систему здравоохранения, назначать поддерживающее лечение наркоманам. «Мы знаем этих врачей. Их гуманное отношение известно всем. Мы много слышали о доверии между врачом и пациентом, а в случае наркомании оно действительно имеет большое значение».

Некоторые психиатры были полны решимости покорить новые вершины, даже если в клиниках не хватало опытного персонала. Когда законопроекты, основанные на рекомендациях Брейна получили в 1967 году одобрение Парламента после третьего слушания, психиатр Филип Коннелл признал, что организация амбулаторных услуг, укомплектованных людьми, которые имеют недостаточные базовые знания или мало заинтересованы в проблеме наркомании, была бы губительным шагом. Однако во многих местах было сделано именно это. Коннелл выступал против того, чтобы к работе с наркоманами допускать благотворительные организации, включая церковь. Причиной этого являлась необходимость подготовленности и объективности медицинского персонала, что особенно важно в области наркозависимости, поскольку наркоманы умело подчиняли себе тех, кто был эмоционально вовлечен в их лечение. Объективный подход могли обеспечить только практикующие психиатры. В 1967 году были основаны две важные добровольческие организации – Ассоциация по предотвращению наркозависимости и «Освобождение», проводившие достаточно важную работу. Коннелл специализировался в лечении детей и подростков с отклонениями в поведении, в 1958 году опубликовал монографию о амфетаминовых психозах. Теперь он стал выдающимся и влиятельным членом официальных организаций. В 1965-1971 и 1982-1988 годах он был консультантом по наркозависимости в Министерстве здравоохранения и социального обеспечения, в 1975-1990 годах возглавлял Научно-исследовательский институт наркозависимости и в 1982-1988 годах был членом Консультативного совета по злоупотреблению наркотиками. С 1963 по 1986 год Коннелл работал врачом в больнице Модсли. Это было время глубоких разногласий между теми психиатрами, которые верили в лечение психотерапией и теми, кто для лечения депрессии или возбуждения стремился применять электрошок и химические препараты. Их споры не лучшим образом сказывались на пациентах и заставляли стыдиться молодых врачей. Коннелл не был плюралистом. Как и деятельность других, кто в то время работал в этой больнице, его профессиональная карьера служила отражением набора правил, которые в обществе считались общепринятыми. Еще в 1980-х годах гомосексуальность была препятствием для повышения в больнице Модсли или получения рекомендации для устройства на другую работу – врачи с устоявшимися отношениями с другими мужчинами вынуждены были брать с собой медсестер на общественные и другие мероприятия.

Прошлые поколения психиатров, таких как сэр Томас Клоустон, рассматривали врачей как хранителей человеческого организма со строгой ответственностью за соблюдение социальной политики. Коннелл также полагал, что для успешной работы психологи должны обучать (или вторгаться) в исполнение гражданами своих общественных и семейных обязанностей. В 1964 году, например, он призывал к гораздо более серьезным усилиям в области заботы о детях и детской психиатрии для того, чтобы сократить число расстройств личности. Такие расстройства во многом служили причиной злоупотребления амфетаминами. Коннелл хотел, чтобы психиатры контактировали с семьями, когда ребенку еще не исполнилось пяти лет. Этим он надеялся предотвратить развитие патологических отношений родителей к ребенку, таких как чрезмерная мягкость и избалованность, чрезмерная строгость и требовательность, а также непоследовательность в воспитании. Он стремился к широкомасштабному вмешательству общества, которое он называл «профилактическими мерами», чтобы личностные проблемы подростков и взрослых можно было решить в самом зародыше. Добиваться этого необходимо было введением государственной политики совершенствования личности, заниматься которой должны были психиатры – несомненно под его руководством. Это, в свою очередь привело бы к тому, что профессия психиатра стала бы самой значимой в обществе. Коннелл не получил того недоверия, которого заслуживал. Его коллега и друг, Томас Бьюли писал, что Коннелл имел вполне оправданное самомнение, однако мог быть несколько напыщенным и хвастливым. Коннелла невозможно было удержать от произнесения речей на собраниях, к тому же он любил вращаться в обществе популярных и знаменитых людей. Он любил власть, различные комитеты, комиссии и медицинские организации. В течение пятнадцати лет после второго доклада Брейна его тактикой стала агрессивная ортодоксальность, которая безжалостно проводилась в жизнь.

Взгляды Коннелла не были идеальными с самого начала. Джон Оуэнс, практикующий психиатр, в 1964 году открыл наркологическое отделение в Бирмингеме, которое послужило образцом для национальной клинической системы. Он предупреждал, что состав комиссии Брейна, члены которого были исключительно медиками, привел к двум фундаментальным ошибкам, полностью повторенным законом 1967 года. Первая ошибка состояла в том, что наркозависимость рассматривалась как исключительно медицинская проблема, вторая – что героиновая наркомания подразумевалась как вещь в себе, не зависящая от других видов наркозависимости. Бекетт, чей опыт и признание не уступали известности Оуэна, тоже сомневался в эффективности новой системы. В 1967 году он писал, одна из трудностей лечения героиновых наркоманов заключалась в установлении равноправных отношений между пациентом и врачом, которое помогло бы больному в переоценке ценностей. Бекетт предположил, что этого можно было достичь (с минимальной стоимостью для налогоплательщика), если бы каждый практикующий терапевт, посоветовавшись с наркологом по поводу дозировок, добавил бы в свой список пациентов по одному наркоману. Он сожалел, что было принято решение сосредоточить наркологические лечебные центры в клиниках высших учебных заведений.

«В соответствии с традиционным профессионализмом, персонал будет относиться к лечению с медицинской точки зрения, но не с социальной. Отношение медсестер к наркоманам в большой степени будет определяться опытом лечения соматических больных, которые, как правило, послушны и легко управляемы. Персонал, скорее всего, будет раздражать то поведение, которое они воспримут как нежелание наркоманов сотрудничать… Поскольку основной проблемой подростка с неадекватным поведением является враждебность к окружению, которая и привела его к героиновой наркозависимости, наиболее вероятно, что он сбежит из центра, чтобы достать героин у людей, лучше понимающих его. А это, к сожалению, означает черный рынок».

Предложение ограничить назначение наркотиков наркологическими клиниками было сделано для того, чтобы сократить поставки героина, однако это привело к тому, что в эту проблему были втянуты крупные финансовые интересы. Шотландский писатель Александр Троки (1925-1984) отметил после того, как были опубликованы предложения Брейна, что в случае их одобрения возникнет опасность увеличения незаконного оборота наркотиков. «Причина самоочевидна. Наркотиками займутся гангстеры, цены подскочат, а вместе с ценами – уровень преступности. Когда это произойдет, в интересах этих бесчестных людей будет «подготовить почву» для вовлечения новых клиентов». Пациенты Бекетта в отделении Солтера также предупреждали, что эффективные и хорошо организованные группировки мафии уже наготове и ожидают возможности использовать ситуацию, когда возникнут трудности с поставками героина. Организованная преступность ожидала незаконных поставок наркотика из французских подпольных лабораторий. Мафия следила за количеством наркоманов, их ростом их числа и тем количеством наркоманов, которые будут не в состоянии приобрести героин, в котором нуждаются. Когда все три фактора достигнут критического уровня, нелегальная торговля приобретет основу для своего развития.

Период между публикацией доклада Брейна в 1965 году и открытием клиник в 1968, оказался крайне злополучным. Ближайшую параллель можно было провести только с судебным решением по делу «Уэбб против Соединенных Штатов» (1919), когда в США были запрещены назначения наркотиков для поддерживающего лечения. Именно в 1965-1968 годах распространилось и приобрело презрительное значение выражение «наркошин доктор» (junkie doctor). На самом деле наркологи взяли на себя неблагодарную работу, которую постоянно клеймило общество и которая не приносила значительных прибылей. Доктор Моррис Брауди (1885-1970), венеролог, практиковавший на Шафтсбери-Авеню, взял себе несколько пациентов Франкау, один из которых связал и ограбил его. Все имущество Брауди после его смерти составило 428 фунтов стерлингов. Наркологи, несмотря на обидное прозвище, часто были достойными восхищения врачами, которые лечили пациентов, отвергнутых их коллегами. Джон Дент, который в 1956 году за семь дней вылечил Уильяма Берроуза от морфиновой зависимости, был, по словам последнего, великим человеком. «Поскольку он знал, что я не мог уснуть, то часто приходил ко мне часа в два часа ночи и оставался до пяти утра». Берроуз восхищался мнением британских медиков в 1950-х годах: «Они считают, что наркоман имеет право колоться, как колется диабетик своим инсулином».

Еще одним человеком, достойным упоминания, был доктор Артур Хоз (1894-1974). Он писал о себе, как об одном из членов небольшой, постоянно уменьшающейся и разочаровавшейся группы «наркошиных докторов». Начиная с 1950-х годов в своей приемной хирурга на Фицрой-Сквер он лечил по государственной системе здравоохранения более тысячи наркоманов. Пациенты ожидали приема в уютной передней комнате, заставленной стихами Огдена Нэша. Его старшая сестра, Уна Стенгрум – женщина впечатляющих размеров – которая работала у него фармацевтом, кормила наркоманов бутербродами. Хоз был эксцентричным и забывчивым человеком. Его друг, Кен Лич, так до конца и не понял, был ли Хоз действительно рассеянным или прикрывался нарочно, что совершенно не знает собеседника, чтобы дать тому возможность представить себя в лучшем свете. Однажды практикующий психиатр, Дэвид Стаффорд-Кларк (род. 1916), читал лекцию по наркозависимости, которая казалась слишком безукоризненной и самоуверенной, чтобы отражать действительное положение вещей. Хоз, который должен был выступать следующим, постоянно встревал, называя докладчика «сэром Стаффордом Криппсом» – именем покойного весьма непопулярного политика. Хоз знал только одного своего пациента, который не употреблял наркотики в течение пяти лет. Он не верил в психиатрическое лечение, называя его «стопроцентной неудачей», и был бескомпромиссным реалистом в отношении как наркоманов, так и незаконных поставок наркотиков. Хоз был согласен с тем, что врачи, назначавшие поддерживающее лечение, неизбежно снабжали так называемый «серый рынок», на котором зарегистрированные наркоманы продавали часть назначенных им наркотиков примерно по одному фунту за гран. Они писал:

«Я мог бы быть одним из таких врачей, но делаю все, что в моих силах, чтобы избежать этого. Других источников поставок, за исключением редкого ограбления аптек, у наркоманов нет. Перекрыть наш источник легко, как было сделано в Соединенных Штатах, где врачам запрещено назначать поддерживающее лечение. Результатом стал процветающий бизнес незаконных поставок наркотиков и с каждым годом увеличивающийся рост наркомании. Таким образом мы имеем любопытную аномалию в том, что если нам нужно не допустить большой бизнес на черный рынок торговли наркотиками, то требуется некоторое число слишком доверчивых, слишком благожелательных врачей, которые выписывали бы излишнее количество наркотиков. Иначе мы рискуем получить тысячи наркоманов вместо нескольких сотен, которых имеем сегодня».

После смерти леди Франкау 20 мая 1967 года в своем доме на Саффрон-Уолден ее пациенты были лишены последней надежды. В том месяце Хоз написал министру здравоохранения, призывая его срочно открыть в Лондоне несколько временных клиник. 22 июня министерство прислало ответ, в котором содержался список больниц, которые якобы предоставляли наркоманам амбулаторные услуги, и предупреждение, чтобы Хоз не распространял этот список. Врач связался с указанными больницами и везде получил ответ,– что они не занимаются амбулаторным лечением. Представитель правительства в Палате лордов 5 июля утверждал, что в Лондоне работают одиннадцать амбулаторных учреждений, но это было неправдой. Кеннет Лич вспоминал, что в 1967 году сам убедился в двойственной политике министерства здравоохранения. С одной стороны оно осуждало безнравственных врачей, выписывавших чрезмерное количество наркотиков. С другой стороны, оно надеялось, что те же врачи продолжат поддерживать старую систему, пока министерство не подготовит новые лечебные центры. Затем эти врачи должны были вежливо уйти со сцены. Смерть леди Франкау застала министерство врасплох, это привело к неожиданным откровениям доктора Хоза в прессе и обнародованию всей неблаговидной ситуации. Министерство здравоохранения было возмущено подобной оглаской. Министр выступил с ложным заявлением о доступности амбулаторного лечения – к замешательству Отдела по борьбе с наркотиками министерства внутренних дел. Бекетт полагал, что открытие лечебных центров откладывалось не по вине правительства, а явилось следствием сомнений наблюдательных советов больниц и докторов, которые требовались для полноценного функционирования центров. Подобные сомнения отражали предвзятость, с которой общество относилось к наркозависимости и врачам, назначавшим поддерживающее лечение. Бекетт пришел к выводу, что причастность к лечению наркомании сказывалась на личных отношениях с другими врачами («пятно остается»), но не с профессиональной точки зрения.

В июне 1967 года Артур Хоз подтвердил в «Таймс», что ограничения на выписку рецептов врачами, которые лечили наркоманов, уже вызвали широкомасштабное проникновение в Британию иностранных наркоторговцев. Его пациенты сообщали, что на черном рынке появился героин в порошке, которого раньше не было вообще. До этого в Британии для инъекций использовали героиновые таблетки. Хоз писал: «Похоже, маленькие пластиковые мешочки вытесняют таблетки, а поскольку порошок легче размешивать, новые порядки не нравятся пациентам, которых я опрашивал. К сожалению, – как и в Америке – когда черный рынок будут контролировать «плохие парни», выбора не останется». Он предупреждал, что положение было критическим. «Кажется, Министерство здравоохранения не понимает последствий того, что оно делает. Но скоро поймет».