Чтение онлайн

Тем временем в 1968 году наблюдательный совет Кейн-Хилл и администрация больницы Кейн-Хилл возмутились тем фактом, что наркоманы продавали марихуану пациентам из других отделений. Доказательств не существовало, и тем не менее, наркологическое отделение решено было ликвидировать. Подобная изобретательность в поиске причин для закрытия, несмотря на успешную работу отделения, была одним из первых примеров бессердечия, которое стало характерной чертой администраций британских наркологических центров в 1980-х годах. Две дежурные медсестры отделения должны были по плану ротации перейти на работу в другие отделения, но руководство больницы заявило, что никто другой не соглашается заменить их. Год спустя Бекетт установил, что это было неправдой и что эти медсестры готовы были перейти в его отделение. Истинная причина заключалась в том, что другие отделения рассматривали режим самоуправления как угрозу. Большинство сестер поддерживали его, однако в 1967 году на работу была назначена медсестра, которая, как понял Бекетт, хотела установить в отделении авторитарный режим и диктовать свои порядки. Она всеми силами пыталась добиться этого. Заключительный удар был нанесен в 1969 году, когда на собрании врачей-консультантов эта медсестра зачитала длинный список недостатков, которые, по ее мнению, существовали в отделении. В том противоборстве Беккетт потерпел поражение. Это был не первый случай, когда британским врачам, применявшим гуманные и успешные методы лечения наркомании, не хватало умения интриговать и вести подковерную борьбу в медицинских комиссиях и комитетах.

В 1967 году Макиннс предупреждал, что навязываемое властями запрещение наркотиков потребует гораздо более громоздких анти-наркотических подразделений, которые должны будут действовать тайно, в крайне сложных условиях криминальной коррупции. Согласно надежному источнику той поры, по крайней мере двадцать процентов агентов Федерального бюро по борьбе с наркотиками были коррумпированы, вступая в сделки с поставщиками героина и продавая наркотик героиновым наркоманам. Брюс Джексон, в 1966 году путешествовал по США, изучая наркозависимость и контроль над ней для президентской комиссии по правоохранительным органам, и вместе с полицией работал на улицах Нью-Йорка, Хьюстона и Лос-Анджелеса. Он писал: «Изгнанные из нашей американской мечты… наркоман и полицейский оказываются связанными неразрывной мучительной связью… Люди, которые вымогают и подвергаются вымогательству, нуждаются друг в друге». В Британии в 1977 году были осуждены за коррупцию командор Уоллес Вирго (род. 1917), бывший начальник управления по борьбе с наркотиками и отдела по борьбе с порнографией в Скотланд-Ярде, вместе со своим старшим суперинтендантом Альфредом Уильямсом (род. 1925). Другие сотрудники отделов по борьбе с наркотиками были отстранены от должности, подали в отставку или приговорены к тюремному заключению.

В 1968 году большая часть врачей отрицательно относились к поддерживающему лечению, однако лицензия министерства внутренних дел на выписку рецептов на наркотики неожиданно стала у психиатров символом высокого статуса. Было выдано около шестисот лицензий – многие из них получили те врачи, которые ранее утверждали, что не могут и подумать о том, чтобы назначать героин наркоманам. Среди лицензированных консультантов был Глатт.

«Большинство из нас испытывали отвращение к назначению тех средств, которые мы считали смертельно опасными. Но в конце концов, когда нас попросили обслуживать новые наркотические центры, вопрос стоял так: или наркотик будем назначать мы, или этим займется черный рынок. Цель заключалась в том, чтобы назначение наркотиков перешло из рук частных специалистов и терапевтов к врачам специализированных клиник, работавших в Государственной системе здравоохранения. Можно ненавидеть то, что делаешь, и мириться с этим, потому что альтернативой является еще большее зло. Однако было бы большой ошибкой сказать (как говорят сейчас), что мы в то время считали, что занимаемся лечениемнаркоманов. Это был лишь один из способов неотложной помощи, и мы надеялись – отчасти наивно, отчасти чтобы успокоить совесть – что новые наркологические отделения не станут просто центрами выписки наркотиков».

Глатт и другие консультанты явно не рассматривали неотложную помощь как одну из стадий лечения. Энн Долли (род. 1926), которая позже лечила наркоманов в своей частной психиатрической клинике, более критично относилась к новой системе, чем Глатт.

«Эта система ознаменовала появление нового типа докторов – психиатров, специализировавшихся на наркотической зависимости. Остальные психиатры били рады не иметь дела с наркоманами. Отдельные врачи, лечившие наркозависимость, стремились усилить свою власть над пациентами и добиться авторитетного положения, а некоторые достигли высоких постов. Новым наркологическим клиникам необходимо было привлечь пациентов, поэтому их врачи щедро прописывали наркотики. При этом они даже делали новых наркоманов из обычных людей… Врачи клиник понимали, что никак не смогут заставить своих пациентов быстро отказаться от наркотиков, а потому делали упор на стабилизацию зависимости, чтобы больные могли нормально работать и общаться».

Стабилизированным наркоманам назначали поддерживающие дозы, как при системе Роллстона, а пациенты, у которых зависимость возникла не так давно, получали уменьшенные дозы.

К 1970 году героин фабричного производства назначался лишь 10 процентам наркоманов, а метадон – 51 проценту. К 1971 году эти цифры составляли 4,5 процента и 67 процентов. Подобная тенденция к назначению наркотиков увеличила стоимость фармакологического героина и создала новый черный рынок метадона для инъекций. В то время как Найсвандер и Доул вводили метадон перорально, вместе с апельсиновым соком и прохладительными напитками, 75 процентов метадона, который прописывали в британских клиниках, предназначался для внутривенных инъекций. Эта цифра говорила о неопытности психиатров, руководивших некоторыми клиниками. В качестве другого примера можно привести некоего лондонского психиатра, который в 1968 году давая определение «бритоголовым», назвал их «людьми, имеющими зависимость от подкожных инъекций». Оправданием назначению метадона для инъекций служило то, что наркоманы вряд ли откажутся от ритуала приготовления наркотика. Однако те, кто прописывал наркотики, не принимали во внимание, что при внутривенном введении препараты усваиваются намного быстрее, чем при пероральном применении, поэтому наркоманы, использовавшие шприц, будут делать себе инъекции чаще, чтобы поддержать состояние наркотического опьянения. Не учитывался и тот факт, что при групповом введении наркотиков росла опасность заражения такими болезнями как гепатит. Проще говоря, практикующие психиатры встретились с тем же самыми печальными трудностями, что и работавшие с наркоманами терапевты, и в общем и целом, не смогли показать себя с лучшей стороны. Энн Долли объясняла положение следующим образом.

«Наркоманы использовали врачей и убеждали их выписывать огромные дозы. Медики в клиниках обнаружили, что многие наркоманы не отличались ни ответственностью, ни обходительностью. Персонал возмущался ролью врачей, которые занимались только тем, что назначали наркотики. Работавшие в клиниках медики полагали, что большее внимание следовало уделять другим методам лечения. Врачи были недовольны тем, что приходится выписывать так много наркотиков, и хотели переложить часть своей работы на медперсонал. Все более важную роль играли моралисты, распространявшие идею, что наркоманов необходимо насильно принуждать к отказу от своих привычек и нормальному поведению. Некритическое восприятие этой идеи позволило главным психиатрам усилить свое влияние».

Принудительная регистрация новых наркоманов началась в феврале 1968 года. Назначение героина и кокаина практикующими терапевтами закончилось в апреле. В этом году министерству внутренних дел было известно 2294 наркомана. Официальная статистика говорила о снижении числа зарегистрированных наркоманов, употреблявших опиаты – с 2881 человек в 1969 до 2661 в 1970 году. Это было первое сокращение уровня наркомании с 1958 года. Оно не означало снижения потребления героина или количества наркоманов. Оно отражало уменьшение назначений наркотиков в клиниках и вследствие этого – решение многих наркоманов не прибегать к услугам наркологической системы и перейти к приобретению наркотиков на черном рынке. Другие наркоманы с самого начала предпочитали представлять себя изгоями, пользующимися услугами нелегального рынка, а не пациентами, которые вынуждены соблюдать больничный режим. Не представляет сомнения, что первая партия импортного героина прибыла в Лондон примерно через шесть месяцев после того, как практикующим терапевтам запретили назначать наркотики. Хотя в Лондоне долгое время существовал серый рынок, где зарегистрированные наркоманы перепродавали излишки произведенного в стране героина, он не действовал на наркоманов и общество так разрушительно, как мир незаконного оборота наркотиков, который стал быстро развиваться после 1968 года. Сеймур Коллинз (1906-1970), член городского совета Западного Лондона, сказал, что наркологические центры ужасали его. Он сравнивал их с кофейнями XVIII века, в которых собирались лондонские купцы, чтобы обменяться рыночной информацией. Вспоминая конец 1960-х годов, Глатт говорил: «В то время я чувствовал себя виноватым, что бы ни делал. Назначая наркотики, винил себя в том, что выписываю смертельно опасные вещества. Иногда я не выписывал их кому-то, кто приходил и говорил: «Мне очень нужны наркотики. У меня жестокая абстиненция, поэтому дайте мне хоть немножко», и тогда тоже чувствовал себя плохо. Тем не менее, сравнивая настоящий период с эпохой назначения чрезмерных количеств, существовавшей до 1968 года, думаю, что в то время существование клиник было оправданным, и некоторое время они приносили пользу». Наркоманы не получали наркотики в клиниках. Рецепт отсылали непосредственно в аптеку, а пациент мог получить только ежедневную дозу. Это часто мешало наркоманам работать в установленные часы или иметь надежный заработок. Чтобы снизить число преступлений, связанных с наркотиками, лондонские детективы выражали желание, чтобы клиники работали круглосуточно и выдавали наркотики на месте.

1967 год стал критическим для наркотической картины в Британии. В феврале этого года по наводке журнала «Новости мира» (News of the World) полиция совершила налет на вечеринку, которую собрал в своем доме музыкант из Rolling Stones Кейт Ричард. Ранее судебный иск к журналу подал солист той же группы Мик Джеггер (род. 1943). Против канадского наркоторговца, поставившего ЛСД и каннабис для вечеринки и присутствовавшего на ней, не было выдвинуто никаких обвинений. Однако Джеггера, у которого нашли четыре таблетки амфетамина, легально купленных в Италии, отдали под суд. Правонарушение Джеггера было таким же незначительным, как и любое другое, связанное с наркотиками, и тем не менее, на показательном процессе он получил слишком суровый приговор – три месяца тюрьмы (отмененный после апелляции). «Таймс» назвала суд над Джеггером олицетворением конфликта между прочными традициями Британии и новым гедонизмом. «Козлом отпущения» сделали единственного героинового наркомана, присутствовавшего на вечеринке – торговца произведениями искусства, Роберта Фрейзера (1937-1986). Он начал с курения индийской конопли, а примерно в 1965 году перешел на кокаин. Сэр Поль Маккартни (род. 1942) вспоминал: «Мне очень повезло, потому что он познакомил меня с этим наркотиком за год до того, как его стали нюхать большинство людей. Это было самое начало 1966-го. Я немного нюхал кокаин вместе с Робертом, носил с собой небольшой запас, а остальные Битлз предостерегали меня. Я говорил им: «Не волнуйтесь. Джонни Кэш [53] даже написал о нем песню»… Первую пару месяцев я чувствовал себя прекрасно, а потом начал думать: «Нет, это слишком хорошо. Я в него влюбился». Вот так я очень быстро привык и отвык от кокаина». Летом 1966 года Фрейзер также познакомил своих друзей с ЛСД. Затем он стал употреблять героин. Во время рейда на вечеринку Rolling Stones при нем обнаружили шесть таблеток героина и приговорили к двадцати четырем месяцам тюрьмы. После освобождения Фрейзер вновь начал принимать наркотик. Немецкая актриса, которая жила у него в конце 1960-х годов, вспоминала: «Самым важным местом в квартире была ванная. Вначале ты колешься, потом тебя тошнит, зато потом чувствуешь себя прекрасно. Однако мне не удавалось как следует «побалдеть», потому что утром нужно было идти на работу». Большинство друзей, которых Фрейзер приобщил к героину, предпочли более спокойную жизнь. По словам Джима Дайна (род. 1935) – одного из художников, которых опекал торговец произведениями искусства – наркотики разрушили личность Фрейзера. «Когда он начал колоться, ему наступил конец. После этого он перестал быть интересен для окружающих. В конце концов Роберта сгубила ограниченность. Он мог стать выдающимся человеком, но образ жизни оказался сильнее его». Эпитафия Дайна была достаточно резкой: «Он имел исключительную способность выживать, но не выжил».

За процессом Rolling Stones последовали другие сенсационные дела поп-звезд, которые широко освещались в прессе. В 1967 году министр внутренних дел, лорд Стонхем, пожаловался, что злоупотребление наркотиками нередко начинается с того, что молодежь начинает брать неудачный пример со своих поп-идолов. Он полагал, что шумная гласность в отношении наркомании среди молодежи не только создает ложное впечатление о широком распространении этой проблемы, но и содействует ее углублению. Казалось, что поп-музыка насквозь пропитана аллюзиями на наркотики. Примерами могут служить Боб Дилан (Bob Dylan) (род. 1941) – песня «Женщина дождливого дня» (Rainy Day Woman) (1966) с припевом «Все должны быть обкурены» и намеком на героин в названии альбома «Кровь на следах» (Blood on the tracks) (1975), Rolling Stones – песни «Маленький помощник матери» (Mother’s Little Helper) (1966) и «Связь» (Connection) (1975), Beatles – песни «Люси в небе с бриллиантами» (Lucy in the Sky with Diamonds) (1967) и «Маленькая помощь от друзей» (With a Little Help From My Friends) (1967), Фрэнк Заппа (Frank Zappa) (1940-1993) и Mothers of Invention – песни «Голодные наркоманы, папа» (Hungry Freaks, Daddy) (1966) и «Я скала» (Help I’m a Rock) (1966), Jefferson Airplane – песня «Белый кролик» (White Rabbit) (1968), Procol Harum – «Белее белого» (A Whiter Shade of Pale) (1967), Velvet Underground – «Героин» (Heroin) и так далее. Вероятно на одного ребенка, родившегося в год выступления Стонхема, действительно повлияла подобная гласность. Им был Курт Кобейн (1967-1994) – солист рок-группы «Нирвана» (Nirvana), одного из самых известных коллективов 1990-х годов. Кобейн олицетворял собой стиль грандж [54] и стал законченным героиновым наркоманом. После смерти Курта его скорбящая мать сказала: «Теперь он умер и стал членом «клуба». Я говорила, чтобы он не смел этого делать». Все понимали, какой «клуб» она имела в виду – его членами были умершие в раннем возрасте музыканты. Смертельную передозировку получил Брайан Джонс (Brian Jones) (1942-1969) из Rolling Stones, гитарист Джимми Хендрикс (Jimi Hendrix) (1942-1970), Дженис Джоплин, Джим Моррисон (Jim Morrison) (1943-1971), музыкант, игравший в силе кантри-рок, Грем Парсонс (Gram Parsons) (1946-1973), входивший в состав групп Byrds и Fallen Angels, Кейт Мун (Keith Moon) (1946-1978) из The Who и Сид Вишес (Sid Vicious) (1957-1979) из Sex Pistols.

Преподобный Кеннет Лич был умным, неутомимым, бескорыстным и безукоризненно честным комментатором беспрестанно менявшейся моды на наркотики. Для него 1967 год был не только годом «наркошиных докторов» и скандалом с Rolling Stones, но и «наркотическое» лето, когда на вершину хит-парада поднялась песня Скотта Макензи «Сан-Франциско», когда Карнаби-Стрит зазвенела колокольчиками хиппи, когда это слово стало общеупотребительным, а вполне консервативные капиталисты от текстильного бизнеса стали немедленно эксплуатировать психоделическое движение. В том же году Сан-Франциско начали представлять как райское место, идеализировать «кротких молодых людей с цветами в волосах», пропагандировать рост употребления ЛСД и возникновение «кислотной культуры». Джон Петро, который взял пациентов леди Франкау, с неодобрением относился к кокаину и переводил своих наркоманов на метедрин в ампулах. В ожидании более строгих анти-наркотических мер, которые должны были вступить в силу по закону 1967 года, Кристофер Свон также начал переводить своих пациентов на метедрин. Один из врачей ежедневно прописывал каждому наркоману дозу, эквивалентную 46 ампулам метедрина, что привело к распространению внутривенных вливаний наркотиков в Сохо. Более того, как только в апреле 1968 года открылись новые клиники, их врачи стали снижать дозы кокаина для героиновых наркоманов и в течение года почти прекратили выписывать кокаин для внутривенных вливаний. До 1967 года лондонские потребители наркотиков кололи героин и кокаин, затем быстро перешли на метедрин с героином, а потом – на внутривенные инъекции метадона и барбитуратов. Другими словами, сами инъекции стали для наркоманов более важными, чем вводимое вещество. До этого времени существовало лишь внешнее сходство между Хейт-Эшбери и Сохо. Однако, по словам Лича, секретаря анти-наркотического движения в Сохо в период 1967-1971 годов и автора «Практического справочника по распространению наркотиков», амфетамины в Сохо – как и в Хейт-Эшбери – принимали склонные к правонарушениям, психически неуравновешенные представители молодежи, а наступление метедрина ознаменовал наступление эры таблеток. Лич был убежден, что метедрин сыграл роль катализатора в росте наркомании – роль, которую так часто (и ошибочно) приписывали индийской конопле.

Положение лондонских уличных наркоманов стало ухудшаться зимой 1968-1969 годов. Наркологические центры в 1967-1970-х годах были беспокойным местом вследствие распространения метедрина. «Потоки ругани от пропитанных метедрином чучел с одной стороны, и неуместные советы от невежественных всезнаек с другой, мало помогали поднятию морального состояния», вспоминал Джеймс Уиллис. «Было много слишком возбужденных пациентов, принимавших большие дозы героина и метиламфетамина. Значительный процент составляли люди с серьезными нарушениями психики, которые часто осложнялись психозами на почве злоупотребления наркотиками».