Чтение онлайн

Федеральное бюро по борьбе с наркотиками возражало против подобных программ, как и врачи, утверждавшие, что замена героиновой зависимости метадоновой не являлась лечением. С течением времени прописанный метадон наркоманы стали передавать мелким торговцам, которые сформировали черный рынок (особенно это касалось Вашингтона). Некоторые негритянские лидеры полагали, что лечение метадоном было заговором, направленным на прекращение протестов в гетто. Доул, однако, после тридцати лет практики был убежден, что поддерживающее лечение метадоном помогло тысячам пациентов, которые в противном случае могли умереть или попасть в тюрьму. В 1994 году он писал, что наиболее поучительным опытом на протяжении последних трех десятилетий для него было то, что традиционный образ наркомана (слабохарактерный гедонист, ненадежный, нищий, опасный) оказался полностью неверным. Этот миф, в который верили большинство врачей и широкая публика, искажал социальную политику на протяжении семидесяти лет. Опыт лечения тысяч наркоманов, представлявших различные культуры, убедил Доула в том, что типичный героиновый наркоман представляет собой кроткую личность, попавшую в западню химического рабства, трогательно благодарного за понимание и эффективное лечение. Он сожалел о том, что споры о программах поддерживающего лечения искажались противоборствующими политическими течениями, идеологическим позерством и дезинформацией в средствах массовой информации. Это привело к тому, что общество осталось в нерешительности и придерживалось предвзятой точки зрения – как и политики, которых оно избирало на официальные должности. Многие наркоманы действительно оказались трудными или неискренними пациентами, но это оказывалось результатом предвзятости лечения.

Наркоманы в Хейт-Эшбери, которые употребляли смесь наркотиков и сделали этот район Сан-Франциско таким непривлекательным, после 1967 года переживали трубные времена. Доктор Дэвид Смит, врач Свободной клиники Хейт-Эшбери критиковал врачей больницы скорой помощи Парка.

«Как и многие полицейские, представители службы социального здравоохранения смотрят на молодых наркоманов как на низшие существа. Когда подростки приходят в больницу Парка за помощью, врачи часто читают им нравоучения, докладывают в полицию или требуют соблюдения ненужных формальностей, которые только усиливают страдания. Медсестры иногда советуют нуждающимся в консультации людям обратиться в другое место. Водители «скорой помощи» просто игнорируют вызовы. Они, как и другие медики больницы Парка явно считают, что лучший способ борьбы с болезнями в Хейт-Эшбери – это позволить его молодым жителям уничтожить самих себя».

Подход Энслинджера заключался в том, чтобы изображать наркоманов как законченных извращенцев, которые совершают преступления, не работают и ищут немедленного удовлетворения своих желаний, особенно сексуальных. Он не порочил алкоголиков и тех, кто постоянно принимал транквилизаторы и барбитураты, тех, кто зависел от каких-либо препаратов, чтобы справиться с напряжением повседневной работы или семейной жизни. Он воплощал собой образ мыслей, господствовавший в Европе в 1820-х годах: пристрастие к наркотикам, которое снижало продуктивность или было связано с приятным времяпрепровождением, а не с повышением производительности, следовало искоренять. Его методы нравились журналистам, которые искали сенсационные, притягивающие публику материалы, способные подтвердить, что наслаждение влечет за собой расплату. Они с удовольствием представляли ЛСД и марихуану как вещества, ведущие к сумасшествию и вырождению – точно так же, как в 1980-х годах настаивали, что гомосексуализм является причиной СПИДа. Подобная точка зрения не отграничивалась Соединенными Штатами. Философ и социолог Аласдейр Макинтайр (род. 1929) был одним из тех, кто подписал объявление, опубликованное 24 июля 1967 года в «Таймс» и призывавшее к легализации каннабиса. Он был потрясен яростной реакцией, которую вызвал этот призыв. Макинтайр писал: «Наибольшую враждебность проявляли те, кто никогда не знакомился с фактами. Думаю, что их нелюбовь к каннабису объясняется не верой в ее вредоносный эффект, но ужасным подозрением, что она представляет собой источник чистого удовольствия, которым могут воспользоваться те, кто его не заслужил. Удовольствие редко одобряется англичанами, а удовольствие, за которое практически не нужно платить, является для них самой отвратительной вещью на свете».

Начиная с 1880-х годов, в США существовал особый экстремизм в отношении употребления наркотиков, и только после 1950 года некоторые наркотические традиции Европы стали напоминать американские. Причины и ход этого процесса зависели от конкретной страны. Имеется настоятельная необходимость провести такое сравнительное исследование. В следующей главе приводится отчет о положении с наркотиками в Великобритании – в надежде, что будут написаны сравнительные истории Швейцарии, Италии, Франции, Голландии и других европейских держав.

Бренда Дин Пол (1907-1959) была первой английской опийной наркоманкой 1930-х годов, которая при жизни стала знаменитостью благодаря своей зависимости от наркотиков. Она была одной из тех «молодых дарований», которую увековечила в своих ранних романах Ивлин Во (1903-1966). Бренда Дин Пол родилась в Найстбридже, ее отцом был баронет, а матерью – польская пианистка, которая в свое время подавала большие надежды. Начиная с семнадцати лет, Бренда Дин Пол в составе актерской труппы побывала в Париже, на Таити и в США. Незадолго до смерти она произвела большое впечатление на писателя и драматурга Энтони Пауэлла (1905-2000) в главной роли пьесы Фирбенка «Принцесса Зубарова». К несчастью, она стала олицетворением двух аспектов наркомании, которые в середине ХХ века получили новое развитие. Она была знаменитостью, пристрастившейся к наркотикам, чье поведение воспринимали как вызов патриархальному обществу, и наказывали за это соответствующим образом. Бренда Пол впервые попробовала нелегальный наркотик – щепотку кокаина – на вечеринке в мастерской парижского художника в 1920-х годах. Она вспоминала, что результат был совсем не таким, какого она ожидала. Никакого радостного возбуждения, ни бьющей через край энергии. «Просто ощущение, что мне вдруг напрочь отрезали верхнюю часть головы – как верхушку вареного яйца». Вскоре после неудачного любовного увлечения и упадка сил ей назначили в парижской клинике лечение морфином, а когда вернувшись в Лондон, она страдала от абстинентного синдрома. «Меня заливал холодный пот – настолько болезненный, что я едва могла вынести прикосновение простыни. Тело ныло одной нарастающей болью, из носа и глаз лило, как при сенной лихорадке. Но что было гораздо хуже физической боли, – это невыносимая депрессия и смертельный страх». Она попробовала лечиться и скоро стала получать поддерживающие дозы.

Затем, после того, как она подделала рецепт на морфин и получила героин одновременно у нескольких врачей, Бренду Пол обвинили сразу по семи статьям за нарушение закона об опасных наркотических средствах. Городской суд наложил штраф в 50 фунтов стерлингов и постановил, что в течение трех лет она будет жить там, где укажет судья. Это означала, что прежде чем переехать, ей нужно было получить разрешение суда. Адвокат предупредил, что она должна жить в доме своего врача, иначе ее поместят в тюремную больницу Холлоуэй. После того, как Бренду Пол обследовал сэр Уильям Уиллкокс из министерства внутренних дел, ее положили в частную лечебницу. Несомненно, что она консультировалась с Делевинем о степени предоставленной ей свободы. Бренде Пол запретили жить рядом или с кем-либо из ровесников, а также вместе с лицами, к кругу которых она принадлежала в прошлом. Через несколько месяцев она сбежала в Париж, но не смогла найти наркотики и скоро попала в больницу. Новости, что она находится во Франции, вызвали бурную реакцию.

«Мой жених в спешке уехал из Лондона, и его продвижение объявляли по радио примерно так: «Жених Бренды отбывает в Кройдон». «Он приехал в Кройдон и сел на самолет». «Он пролетает Францию». Он в Ле Бурже». Он сел в автомобиль». «Он въезжает в Париж». «ОН В БОЛЬНИЦЕ»… Несчастные служащие британской больницы Хертфорд чуть не сошли с ума, отвечая на все запросы. Одновременно звонили из газет «Стар», «Стандарт», «Ивнинг Ньюс», «Дейли Экспресс», «Дейли Мейл», Дейли Геральд», Дейли Скетч», «Дейли Миррор»: «Можно мне поговорить с Брендой?», «Что вы можете сказать нам о Бренде?»… полиция была вынуждена сдерживать напор толпы, желавшей взглянуть на сенсационную «английскую мисс». Мне стало плохо и страшно».

Когда она переехала в отель, журналисты тут же прознали, и в номере беспрестанно звонил телефон, а в коридорах плотными рядами выстроились репортеры.

В 1932 году Бренду Пол вновь арестовали за незаконное хранение морфина, и другой городской судья, Морган Гриффитс-Джонс (1876-1939) осудил ее на семь дней заключения в тюрьме Холлоуэй. В сентябре ее взяли под стражу. Судья сказал, что приговаривает ее к одному месяцу принудительного лечения и что в течение шести месяцев он будет продлять срок, а если она не будет вести себя подобающим образом и не выполнять указания врачей, он позаботится о том, чтобы ее посадили в Холлоуэй. Ее лечили в психиатрической клинике Норвуда под присмотром врача, который по признанию Бренды Пол, сделал для ее морального и физического восстановления больше, чем кто-либо другой. Она почувствовала, что сможет здесь вылечиться навсегда. Однако ошибочные действия суда сделали напрасными искусство врача и усилия пациентки. За два дня до очередного судебного заседания Бренде Пол пришлось оказать неотложную стоматологическую помощь: и врач, и дантист уверяли, что она не может предстать перед судом. Но Гриффитс-Джонс усмотрел в этом некую уловку. Он категорически заявил, что не потерпит никаких оправданий от дерзкой молодой женщины, которую он приговорил к шести месяцам принудительного лечения. Врач клиники вызвался принести ее на носилках, чтобы суд удостоверился в состоянии пациентки, однако Гриффитс-Джонс был слишком возмущен. Чтобы доставить ее в зал суда, послали полицейского врача с двумя детективами, После осмотра Бренды Пол врач не позволил вынести Бренду Пол из клиники. Несмотря на обращение в министерство внутренних дел, приговор Гриффитса-Джонса вступил в силу – Бренду Пол перевели в тюрьму Холлоуэй, где начальник отчитал ее. «Вы поступили сюда на шесть месяцев, и чем раньше вы поймете это, тем лучше будет для вас. Я предупреждаю, что мы не станем терпеть ваши хитрости. Вы осужденная – такая же, как все… и для вас не будет делаться исключения».

Дело Бренды Дин Пол вели прямолинейно и глупо, с применением карательных методов. В 1938 году Инспекция общественного здравоохранения Голландии советовало Министерству юстиции:

«борьбу против наркозависимости необходимо проводить совершенно другим способом, ее нужно рассматривать с гуманистической точки зрения. Следует не преследовать наркоманов, поскольку это приведет их к нелегальным торговцам, а предложить этим людям помощь. Наркоманы являются не преступниками, а моральными калеками, слабовольными людьми, большинство которых приобретают наркозависимость не по своей воле и не могут самостоятельно подавить свое влечение… Вместе со способами определения таких людей, необходимо найти путь для предоставления им программы лечения, последующей поддержки и возвращения в общество, как уже было сделано со многими другими… Государственные средства таким образом будут тратиться более эффективно, чем на выработку дорогого и сложного механизма контроля, предназначенного для преследования наркоманов, аптекарей и пациентов, но не для решения самой проблемы».

После апелляции Бренду Пол освободили, несмотря на широкие социальные протесты. Ее жизни была разрушена, как дурной славой, так и наркотиками. Ей надоедали броскими, мстительными газетными заголовками: «Наркотики или сумасшествие и смерть», «Бренда Дин Пол сойдет с ума и умрет, если не будет получать все большие дозы наркотиков», «Девушка из общества прожила без наркотиков пять месяцев в тюрьме, но умрет без них в роскошной частной клинике». Она стала вести себя так, словно хотела принести себя в жертву общественному мнению. «Вред от признания и славы в раннем возрасте заключается в том, что люди, пользующийся дурной репутацией, почти всегда начинают исполнять свою роль и становятся лицемерами», писал Оден, имея в виду Кокто. Несмотря на неоднократные нарушения общественной морали, Бренда Пол не заслуживала сурового наказания и принудительного лечения, которое ей, к тому же, не помогло. Эта женщина была удобной мишенью для журналистов, искавших сенсационные и скандальные материалы, она удовлетворяла аппетиты обывателей, смаковавших унижение красивой и обаятельной натуры. Ее дело привлекало внимание пуритан, чей мрачный и унылый менталитет не переносит радостей жизни, но жиреет на человеческих несчастьях.