Чтение онлайн

Вот почему мне вдруг стало весело. Даже болезнь несколько отпустила свою хватку.

Кстати, без особой связи с фразой Веры. Точнее, без прямой связи с её фразой. Просто. Она сказала. А я подумал: «Ну и командочка у нас образовывается… Интересно, чем это всё закончится?»

Так я подумал. А потом вместо того, чтобы забеспокоиться, я всё-таки повеселел.

«Мы ещё посмотрим, - мысленно обратился я к невидимым и незнакомым, необозначенным противникам. – Мы ещё посмотрим, кто кого».

Глава 6

Уже через день от моей простуды не осталось и следа. Болеть больше не было времени. Появилась работа.

«Действовать! Действовать! Действовать…»

Я связался по телефону с Бурмакой.

– Ты мне нужен, - говорю. – Вместе со своим железным другом.

– Каким ещё другом? – забурчал он в ответ.

Бурмака вообще известный бурчун.

– Ударим автопробегом по бездорожью и разгильдяйству, - продолжал я усиленно скандировать в трубку. – Бензин ваш – идеи наши!

– Ты что, пьёшь в такую жару?

Пришлось перейти на нормальную речь и объяснить в двух словах сложившуюся ситуацию.

В конце моего разъяснения меня вновь потянуло в лицедейство.

– Я – Остап Бендер. Ты можешь стать моим Козлевичем. Машина на ходу?

– Но я в отпуске. Думал съездить на море.

– Не будь занудой. Море - это святое, но дружба дороже.

Одним словом, договорились. Хорошие люди частенько идут мне навстречу.

Вернее, всех, кто идёт мне навстречу – считаю хорошими. Поэтому, полагаю, в мире много хороших людей.

Утром следующего дня около девяти он заехал за мной. Накануне ко мне заезжал Седой – притарабанил костюмы.

Сообщил, между прочим, о своём разрыве с Алиной.

– А что случилось? – спрашиваю.

– Она мне изменила.

– С кем?

– Это самое обидное. С какой-то бабой.

– То есть она лесбиянка?

– Да никакая она не лесбиянка, просто напилась.

– Одно другому не мешает.

– Представь, - захныкал Танелюк, - вхожу в спальню, а они делают друг другу… приятно. Ну, знаешь… одновременно.

– Какое красивое зрелище.

– Очень! – Седой мечтательно закатил глазки. – Очень красивое… но очень обидное…

– И что ты сделал?

– А что я мог сделать? Потерял сознание.

– Серьёзно?!

– А что мне оставалось? У меня резко подскочило давление и перехватило дыхание! Я свалился без чувств как подкошенный.

– От красоты или от обиды?

– Смейся! Когда тебе будет сорок пять, как мне, тебе будет не до смеха.

…Я вышел к машине в тёмно-сером, в мелкую полосочку, костюме, на шее мёртвым удавом висел шерстяной шарф, на голове была капитанская фуражка.

Вместо приветствия Бурмака недовольно заворчал:

– Ты опоздал на четырнадцать минут.

Азиатские черты его лица заострились, он был сосредоточенным и мрачным…

Я сказал:

– Ты похож на Тамерлана. На Тамерлана в очках.

– Ты говорил это в прошлый раз.

– С тех пор ничего не изменилось.

Поудобней расположившись на заднем сиденье, я вытянул из кармана листок бумаги с адресами:

– Держи. Тут всё – адреса, пароли, явки…

– Чего?

– Ничего. Я забыл, что ты не понимаешь юмора.

Бурмака крутнул ключ зажигания. Машина вяло зарычала.

Я стянул шарф с шеи.

– В твоём драндулете есть кондиционер?

– Конечно, - ответил он.

Я издал вздох облегчения. А он добавил:

– Но, к сожалению, он не работает.

– Надеюсь, ты шутишь.

Однако шутить Бурмака не умел. Я должен был помнить об этом.

К слову сказать, сам Андрей Бурмака свято верил, будто обладает хорошим тонким чувством юмора. Лично для меня оно было настолько тонким, что я его не всегда улавливал. Для примера приведу один наш странный диалог. Мы гуляли на вечеринке по случаю пятилетия совместной жизни наших общих друзей. В разгар вечеринки ко мне подошёл Бурмака и неожиданно сообщил:

– Знаешь, если б этот праздник происходил в желудке великана, то наутро его ждало бы сильное расстройство.

– В желудке великана? – переспросил я в полнейшем недоумении.

– Конечно, - ответил он.- В простом желудке мы бы не поместились.

И он расхохотался безудержно и громко. Я ничего не понял.

А как-то раз мы увидели рекламный плакат с изображением Высоцкого в роли Жеглова. С плаката Жеглов грозил пальцем, а внизу слоган - мол, пользуйтесь таким-то маслом. Ничего особенного.

Бурмака долго смотрел на плакат, а затем произнёс загадочную фразу:

– Это ж сколько он бабла срубил за эту рекламу?

– Кто? – спросил я.

– Высоцкий.

– Проснись и пой, - сказал я. – Ничего он не срубил. Он давно умер.

И тут Бурмака произнёс ещё более загадочную фразу. Он сказал:

– Не факт.

– То есть как это – не факт?

– А вот так. Ты видел, как он умирал? Лично видел?

– Нет…

– И я не видел. Он как «кот Шрёдингера» – и жив, и мёртв одновременно.

Так он сказал и хитро улыбнулся.

Для тех, кто не знает. Для тех, у кого, как у меня – неполное среднее. Один учёный – некий Шрёдингер – производил эксперимент с котом. Кот помещался в ящик, в котором имелся механизм, содержащий радиоактивное ядро и ёмкость с ядовитым газом. Всё устроено было таким образом, что существовало ровно пятьдесят процентов вероятности того, что за час ядро распадётся и тогда ёмкость с газом откроется и кот умрёт. Итак, пятьдесят на пятьдесят. И пока ящик не откроют, кот считается и жив, и мёртв одновременно. Лишь открытие ящика окончательно определяет состояние ядра, а следовательно, и кота.

Мне вот интересно, на кой болт вам надо знать всю эту вышесказанную хрень. Простите меня. Виной всему возраст. Мне тридцать четыре, я начинаю стареть и становлюсь нудноватым.

Глава 7

Первым в списке стоял Эдуард Ефимович Кантор. Пятьдесят девять лет. Финансовый директор фирмы «Сатурн».

Бурмака остался в машине. Прежде чем я добрался до приёмной господина Кантора, меня тормозили трижды одним и тем же вопросом.

В приёмной очаровательное курносое создание с голубыми глазами задало мне вопрос в четвёртый раз: