Чтение онлайн

Идея Копчику не понравилась, и он наотрез отказался.

– Плачу десять кусков, - пообещал криминальный авторитет.
– Десять кусков зелени наличкой…

– Но это же богохульство…

– Двадцать кусков и моё дружеское расположение.

Для приличия Пахом Копчик ещё чуток поколебался. Он сказал:

– Но ваши коллеги…точнее…э…друзья… Многие из них куда крупней апостолов…более развиты физически…

– Ну, слегка подкачай апостолов. Я, кстати, тоже не такой дохляк, как Иисус, да простит меня Господь. Учитывай это. Ты скопируй всё в точности, как на картине Леонардо: шмотки, позы, антураж, предметы, цвета, бля… Но чтоб вместо них – мы.

– А кто же Иуда? – спросил Копчик.

– Грамотный и своевременный вопрос, - криминальный авторитет протянул маленькую фотокарточку. – Иудой изобрази вот этого пассажира. Он - пусть земля ему будет пухом – прекрасно подходит для этой композиции.

Закончив картину, Пахом не поставил в углу свои инициалы, как это делал обычно. Он вполне разборчиво подписал: Митрофан Алмазов.

Дружкам криминального авторитета картина понравилась. Во всяком случае, скоро к Пахому явился один из апостолов и попросил изобразить свою любовницу в образе Моны Лизы.

Копчик потребовал за работу двадцать пять тысяч. А по окончании снова подписался как Митрофан Алмазов.

Заказы посыпались один за другим. Главы финансовых компаний, банкиры, спортсмены, звёзды шоу-бизнеса и политики желали видеть себя Македонским, Цезарем, Наполеоном… Иногда заказывали картины для своих врагов. К примеру, лидер коммунистической партии заказал точную копию известной картины «Боярыню Морозову везут на казнь». На копии боярыня удивительным образом была похожа на ярую противницу коммунистической идеологии.

Митрофан Алмазов быстро и надолго вошёл в моду.

Многие художники подхватили его направление, но Алмазов был первым и до сих пор оставался лучшим.

Глава 11

Через двадцать минут я был в огромной и светлой мастерской художника.

Между прочим, я слышал, будто те, кто знал Пахома Копчика до того, как он стал Митрофаном Алмазовым, теперь называют его «Алмазный Копчик». Естественно, я себе такого панибратства позволить не мог.

– Великий Митрофан Алмазов! – я приподнял козырёк своей фуражки. – Снимаю шляпу перед вашим гением. К слову сказать, я и сам художник. С отличием окончил ВХУТЕМАС. Сейчас вынашиваю идею написания картины «Запорожские скинхеды пишут электронное письмо Бараку Обаме».

Алмазов слушал меня с лёгкой улыбкой на устах. Низенький и тщедушный, он, тем не менее, производил впечатление спокойного и уверенного в себе человека. На нём были потёртые джинсы и джинсовая рубашка.

В мастерской бесшумно работали кондиционеры. Приятная прохлада пьянила и расслабляла.

– А вы и вправду похожи на Остапа Бендера, - сказал Алмазов. – Во всяком случае, на такого, каким я его представлял.

– Я похож на своего отца!

– Вот как?

– Да, так уж вышло. Я сын Аркадия Романова.

– Сын? – ухмыльнулся Алмазов. – Какой именно?

– Любимый.

– Ну что ж, очень приятно. Мы дружим с твоим отцом тридцать пять лет. Познакомились на одной комсомольской свадьбе. Знаешь, что означает «комсомольская свадьба»?

– В общем, да. – Я помолчал, прикидывая, какая из цитат подойдёт к данному моменту. – Хотя в то героическое время я ещё был крайне мал, я был дитя. Папенька отмечает юбилей, просил привезти приглашение.

– Благодарю.

– Не стоит благодарностей. Для меня это большая честь.

Дело было сделано. Я мог идти. Но там, на улице, стоял такой «ташкент». Солнце жарило вовсю, хотя лишь только подбиралось к зениту. А здесь, в мастерской, было прохладно и тихо.

– А позвольте, - говорю, - вас спросить как художник художника: вы в мастерской курите?

– Курю, - ответил Алмазов, - когда выпью.

– Разрешите, я закурю.

– Так, может, и пятьдесят капель коньячку?

– К сожалению, я на работе.

– Я тоже.

– Да и такая погода, если честно, не располагает к выпивке.

– Тогда холодненького пивка.

Он прошёл в дальний угол и, отодвинув прикрытые скатертью картины, открыл разрисованную дверцу притаившегося там холодильника. Достал две банки пива, одну бросил мне.

Я вытер шарфом покрытую холодными росинками банку.

– Чешское, - сообщил хозяин дома. – Мое любимое.

Я вскрыл банку и сделал жадный глоток.

– Господи! – воскликнул я.
– Это лучше, чем трахаться!

– Ну, вам виднее, - грустно, как мне показалось, заметил Алмазов.

– Над чем вы сейчас работаете? – полюбопытствовал я.

– Готовлю Романову подарок.

– Покажете?

– Я только начал. Там ещё нечего смотреть.

– Убеждён, вам достаточно поставить на холсте одну точку и подписаться - и эта картина уже будет стоить несколько десятков тысяч.

Алмазов склонил голову набок, прищурился и произнёс:

– Вы невероятно похожи на Бендера. Уверен, он был именно таким.

– Спасибо.

– Не благодарите меня. И не радуйтесь. Бендер был весёлым человеком, а весёлые люди куда ранимей, чем кажется.

Глава 12

Кто может знать, каким на самом деле был Остап Бендер?

Единого прообраза у Остапа Бендера не было. Бендер – персонаж собирательный. Многие, очень многие дали пищу для приготовления главного блюда «Двенадцати стульев» и «Золотого телёнка». К примеру, Митя Ширмахер, одесский знакомый писателей, а также старший брат Ильфа Александр и Валентин Катаев, старший брат Петрова… А фразу «Может, тебе дать ещё ключ от квартиры, где деньги лежат» авторы услышали от одного профессионального бильярдиста. Но основным прототипом, оказывается, был некий Осип Шор, родной брат известного в то время поэта Анатолия Фиолетова.

Мать Осипа была украинкой, отец евреем. Эта гремучая смесь в крови чувствуется и в великом комбинаторе. Имя Остап украинское, фамилия Бендер то ли еврейская, то ли молдавская, а сам он неоднократно утверждает, будто является сыном турецкого подданного. А главное – он одессит.

Ровесник века, в 1916 году Осип Шор отправился в Петроград, где поступил в престижный институт. Он был целеустремлён, честолюбив, умён и начитан. При старом режиме он мог бы легко сделать успешную карьеру… Но произошла революция. Старый мир рухнул. Город погрузился в хаос. Нищета, голод, убийства… Страна ухнула в пучину гражданской войны. Осип решил вернуться в родную Одессу. Дома, как говорится, и стены помогают. Но денег не было, поезда не ходили, кругом творилось черт знает что… В общем, это путешествие продолжалось почти год… Чтобы как-то прокормиться, предприимчивому Осипу – чуть не написал «Остапу» - приходилось в разное время выдавать себя то за пожарного инспектора, то за лектора… История о художнике – самозванце, обманом заполучившем бесплатное место на пароходе, – тоже его приключение тех дней… Именно его рассказы об этих аферах помогали впоследствии Ильфу и Петрову описывать похождения своего героя.