Чтение онлайн

— Сын? — спросил он, кивая в сторону Саши. — Нет, ты слишком молод. Брат, я угадал?

«Ты». Должно быть, его родной язык — английский, и либо у него были плохие учителя русского, либо он настолько самоуверен.

— Брат, — подтвердил я.

— Джон, — он подошёл ко мне и пожал мне руку. — Джон Берджерон.

Ладонь у него была гораздо шире моей (хотя у меня и не узкая), крепко сбитая и немного шершавая. Любит работать руками, похоже.

Представился Джоном, скорее всего один из иммигрантов, но говорит на русском не в пример лучше большинства из них.

— Николай Айдарин, — представился я.

— Ни-ко-ляй, — медленно повторил он, слегка исковеркав моё имя. — Можно, я буду называть тебя Ником?

Я вздрогнул. Не потому, что это делало его несколько похожим на Наумова, тот ведь тоже спрашивал, как можно меня называть. Потому, что Ником меня до этого называли только два человека — один ушёл из моей жизни несколько лет назад, и я бы предпочёл об этом забыть, если бы только мог, а второй — я сам, обращаясь к самому себе в собственных мыслях.

— Почему бы и нет? — я пожал плечами.

— Это — Вики, Виктория, — Джон посмотрел на свою дочь. — Она… больна, как ты видишь.

— Да, как и мой брат, Александр. Саша, если покороче.

Мы какое-то время помолчали. Джон смотрел на свою дочь, а я вслушивался в звуки из-за двери каждый раз, когда там кто-то проходил мимо. Но потом Джон распаковал коробку конфет и, съев сразу три, предложил мне.

— Конфеты будешь? Молочные.

Я люблю молочный шоколад, и, переборов момент неловкости, согласился, взяв парочку.

— Вообще-то, я их купил Вики, но она пока спит, да и целую коробку она всё равно не съест.

— Спасибо.

— За что? За шоколад?

— За Наумова, что выкинул его.

Я решил тоже обращаться к нему на «ты». Он не возражал.

— Откуда ты знаешь этого…

— Нехорошего человека? Я — следователь, что-то вроде американских детективов, и я расследовал убийство его сына. Я выяснил, что это он виноват в его смерти, но доказать не смог. Ну и объявил его своим врагом вместо этого.

— Он убил собственного сына? — потрясённо спросил Джон и снова взглянул на Вики.

— Двух.

— Нехороший человек. Что он делал здесь? Он же не твой родственник?

— Упаси боже! Нет, конечно! Но после этого дела он проявляет ко мне какой-то странный интерес, а теперь, похоже, сосредоточится на моём брате.

Джон секунду подумал, потом достал мобильный и вызвал кого-то, общаясь с ним по-английски. Мои познания иностранного языка были не высший класс, но общий смысл я уловил — он приказал своему подчинённому вместе с напарником охранять палату, пуская туда только докторов и нас обоих. Никаких Наумовых.

Интересный жест. Я так понимаю, он тоже испытывает неприязнь к Наумову, да ещё какую! И, что немало важно — взаимную, тот тоже его не жалует. Но чтобы приставить из-за меня охрану к палате — я о таком даже мечтать не мог, я готов расцеловать ему ноги, поскольку уже мысленно готовился сутками торчать в больнице, пока Сашка не очнётся, и затем тут же уехать с ним домой. Теперь моя голова не будет болеть от этой проблемы.

— Я — твой должник, — уверенно заявил я, когда Джон закончил разговор.

— Враг моего врага — мой друг. Более того, как я вижу, у нас есть ещё одна общая проблема. Твой брат, похоже, пострадал от действия RD-18, как и моя дочь. У него уже выработалась зависимость?

— Как ты узнал об RD?

— Я знаю симптомы, я вижу их. Вики уже не первый раз сюда попадает, и доктора пока не могут побороть её зависимость, а постоянное употребление RD-18 убивает печень и почки. Но, хвала Иисусу, до этого далеко, и я надеюсь, что она вылечится.

— Саша первый раз принял RD, причём, насильственно, против воли.

Джон посмотрел на меня, и мне на секунду показалось, что он почувствовал облегчение.

— Тогда у тебя есть надежда, что второго раза не будет.

— С Вики было не так?

Джон замолчал, не желая отвечать на этот вопрос — похоже, он был слишком личным. Ещё бы — знать, что собственная дочь добровольно подсела на наркоту — тяжёлое бремя, накладывающее неизгладимый отпечаток на душу такого верующего человека, как Джон (я судил по тому, что он упомянул Иисуса, к тому же сквозь тонкий свитер был виден силуэт большого крестика на шее). Это знание толкает на мысль, что в семье не всё в порядке, как могло казаться до этого, что он что-то упустил в её воспитании, недоглядел. Быть может, смерть матери так на неё повлияла?

Я тут же вынырнул — голова трещала по швам, суточную норму по применению способностей я исчерпал пару мозгов назад, и теперь организм настойчиво требовал прекратить пытать его. Зачем я это сделал? Даже получилось как-то рефлекторно, сам не осознал этого, пока не залез слишком глубоко. Зато я теперь мог лучше понять человека, который за просто так помог мне, даже не спросив, нужна ли мне его помощь.

Мать Виктории умерла лет пять назад, а развелась с Джоном ещё раньше. Дочь жила с матерью, редко видя отца, но она его любила, как и он её, но его бизнес, эти частые поездки по всему миру не позволяли ему часто видеть её. А потом они стали жить вместе, и всё было как в сказке, то тех пор, пока Джон не узнал, что она подсела на наркоту. Она стала требовать всё больше денег на карманные расходы, реже появляться дома, её поведение изменилось, а затем начал меняться и внешний вид. Заместо старых друзей она привела новых, с виду каких-то неотёсанных, замызганных, явно не преуспевающих в финансовом плане. В её жизни изменилось всё, кроме любви к отцу. Часть из этого я узнал, а вторую часть легко было домыслить — история не такая уж и оригинальная, таких семей полно по всему миру. К сожалению.

— В последний раз было совсем плохо, — внезапно сказал Джон. Он держал дочь за руку. — Доза была очень большая, у неё развилось привыкание. Доктора говорят, что, возможно, левую почку придётся вырезать, какие-то осложнения пошли, но нужны ещё исследования.

— Я сожалею.

Я стоял и смотрел на них, невольно представляя, что в скором времени могу вот так же сидеть, держа за руку Сашку после передозировки и размышляя о том, как тот будет жить с одной почкой. Инвалидность на всю жизнь, страшные муки, душевные и физические. Это будет кошмар, я не хочу этого, я не дам этому случиться, я буду оберегать его и следить за ним, не позволять ему принимать никаких наркотиков! Анна! Я найду её, непременно найду, и тогда мы всё с ней выясним, раз и навсегда! Вот только как это сделать? У меня есть только её имя и внешность, но в Питере таких людей — пруд пруди, а если она из пригорода? Или из Москвы?

— Ник, — Джон повернулся ко мне. — Ты говорил, что ты детектив.

— Следователь, — поправил я его, но кивнул. — А что?

— У меня есть к тебе просьба.

— Какая?

Джон встал и, попросив у меня ручку и бумагу, что-то записал. Протянул мне. Это был адрес. Хм, округ 15, Поэтический бульвар, ехать туда через полгорода. А чуть ниже на бумажке номер телефона Джона.

— Где-то в этом районе есть точка по продаже RD-18, — пояснил мой новый друг. — Точно не знаю, где, но моя дочь постоянно ездит куда-то туда, и я думаю, что там есть точка. Я не могу сам проверить — надо дождаться результатов анализов. За твоим братом я присмотрю, пока я буду здесь, обещаю.