Чтение онлайн

— «…Приди и узри, восстань, человек, и взгляни: в саду Эдемском есть уголки, куда не проникал еще ничей глаз, расцвечены они прекраснейшими красками. Тысячи дворцов скрываются там, и не заходит в них никто, кроме Мессии, который постоянно обретается в раю. И весь рай окружен тропинками, по которым ходят цадики, и Мессия властвует над ними и над их думами. В начале каждого месяца, по субботам и праздникам он заходит туда. Мессия бродит вокруг Эдема, и его взору открывается место, называемое „гнездо птицы“. Здесь хранятся изображения нечестивцев, желавших причинить зло евреям. Он входит туда, поднимает глаза, и предстают перед ним патриархи, которые обретаются там со времени разрушения Храма. Он видит праматерь Рахиль со слезами на глазах, Сам Бог ее утешает, но она безутешна. Тогда Мессия возвышает голос и плачет, и весь рай содрогается, и все цадики плачут вместе с ним. Он кричит и рыдает, стучит в небесные врата, и небо там, за Эдемом, и сто пятьдесят тысяч легионов душ содрогаются, пока их вопль не достигает престола Божьего. Тогда Бог подает знак птице, которая стоит на третьей ступени трона Божьего, и она идет в свое гнездо и садится возле Мессии. И с престола Божьего трижды раздается клич, и появляется Мессия. И Бог клянется, что Мессия уничтожит всех злых царей и отомстит им за евреев. Он говорит о добре, которое сотворит для Своего народа. И все снова занимают свои места, и Мессия опять скрывается в своем убежище».

Мордхе видел, что восковое, полубезумное лицо реб Иче с большим, изборожденным морщинами лбом светится, когда он произносит имя Мессии, и ужас охватывал Мордхе, он вдруг ощущал себя таким маленьким и ничтожным. Грешная душа содрогалась, руки и ноги отнимались, он забывал, зачем пришел, и вслушивался в слова реб Иче.

— «Через двенадцать месяцев Мессия откроется в раю, и все праведники коронуют его и вручат ему оружие с выгравированными на нем святыми именами. И животворная звезда пробудится посреди неба, цвет ее будет пурпурным, и она будет блистать днем на глазах всего мира. И столп огненный поднимется на севере до самого неба и будет стоять напротив звезды сорок дней, и весь мир будет пребывать в страхе. Тогда звезда будет бороться с пламенем на глазах у всех. Глас раздастся в громах и молниях, земля содрогнется от этого гласа, и множество воинств падет от него замертво. В тот же день в Риме возгорится пламя, которое пожрет множество замков, дворцов и башен. Тогда глас обломает ветви деревьев в саду. Он будет громко возглашать: Встаньте, святые, встаньте перед Мессией! Пришло время, когда муж снова берет свою покинутую жену, он хочет рассчитаться за нее с этим миром, возвысить ее и отряхнуть с нее прах земной… Тогда все они восстанут и снова вручат ему оружие. Авраам — справа от него, Ицхак — слева от него, Яаков — впереди его, а Моше со всеми праведниками будет плясать в раю. Когда Мессия будет снаряжен, он войдет в „гнездо птицы“ и увидит там картину разрушения Храма и всех убиенных там праведников. Он извлечет оттуда десять одеяний мести и будет скрывать их сорок дней. Тогда престол Всевышнего призовет „гнездо птицы“ с Мессией. Они взойдут, и Господь узрит Царя-Мессию, облаченного в одеяния мести и опоясанного мечом. Он поцелует его в голову, и тогда содрогнутся триста девяносто небес. Тогда Господь подаст знак одному из небес, скрытому с шести дней Творения, и извлечет из Своего дворца корону со святыми именами. Той же короной короновался Господь, когда евреи переходили море, в ней Он мстил фараону. Эту корону Он возложит на Мессию и снова его поцелует. А священные колесницы и горние воинства окружат Его. Все они коронуют его. Он войдет во дворец и узрит всех горних ангелов, скорбящих по Сиону, вечно оплакивающих его разрушение. И тогда он выйдет оттуда с короной на голове и в полном боевом облачении, и множество святых воинств — вокруг него. Весь мир увидит свет между небом и землей. Семь дней будет сиять свет, и весь мир будет пребывать в страхе и растерянности, кроме мудрецов, знающих тайны, не будет знать, что это. И все эти семь дней Мессия будет пребывать с короной на голове в „гнезде птицы“ — гробнице праматери Рахили. У обочины дороги стоит она. Мессия принесет ей весть и утешит ее, и она утешится. Она встанет и поцелует его. Тогда свет уйдет оттуда и остановится в Иерихоне, городе пламени. Двенадцать месяцев будет он скрыт в свете „гнезда птицы“. Потом он поместит этот свет между небом и землей и будет покоиться в Галилее, и там он выйдет из „гнезда птицы“ и пойдет в место свое. В тот день вся земля снова содрогнется от края до края, и весь мир увидит, что пришел Мессия… Счастлив будет тот, кто будет тогда, и счастлив будет тот, кого тогда не будет!»

Мордхе смотрел на реб Иче и был уверен, что душа его вознеслась к Божьему престолу.

Из открытого окна виднелся пламенеющий край леса: заходило солнце. У конюшни лесник чистил лошадь. Его четырнадцатилетний сынишка Вацек сидел босой, дергал собаку за уши, дразнил ее, бросил в нее камень. Собака вырвалась, с разбегу перескочила через камень, потом попыталась схватить его зубами и, недовольная, поплелась обратно к хозяину.

Мордхе переводил взгляд с лесника на Вацека, живущих подобно ослам и не знающих, что в комнате, отделенной от них стеной, реб Иче созидает и разрушает миры, и великая жалость снисходила на него.

Реб Иче закрыл книгу, заметил Мордхе и приветливо сказал:

— Хорошо, что ты пришел, Мордхе!

Мордхе смотрел, как реб Иче встал, надел лапсердак, потер руки и начал шагать по комнате; тогда Мордхе почувствовал себя свободнее и начал рассказывать. Он заикался, краснел, путался, снова начинал, еще больше путался, передавая реб Иче историю с Рохеле. Мордхе заметил, что во время его рассказа реб Иче старался не смотреть на него, чтобы не смущать, и еще больше полюбил его.

Реб Иче выслушал, остановился и начал говорить, как бы продолжая прерванный разговор:

— Значит, ты достиг первой ступени… Другие и этого не достигают… Хорошо! Хорошо! Знай, что благочестивый еврей должен всей душой довериться цадику, ибо цадик соединяет в себе ум, рассудительность, милосердие и любовь… Что я говорю?! Он соединяет в себе вообще все добрые начала, в его сердце нет места, где притаилось бы зло. Потому что, знай, в сердце человека есть две полости — правая и левая. Правая полость — это духовное начало, левая же залита кровью, и там обитают темные силы, которые уводят человека с прямого пути.

Реб Иче в задумчивости прошелся несколько раз по комнате, пожевал свою густую бороду и снова остановился.

— Знай, что чем свободнее становишься ты от всего материального, чем больше доверяешься цадику, когда вручаешь ему свою волю, свою душу, тем ощутимее твои воля и душа становятся едины с душой цадика, сущность которой — одна любовь. Любовь же — должен ты знать — основа мира. Существуют ступени любви: самая низкая — это любовь Амнона и Тамары, но даже ее подавить в себе нельзя; нужно пройти все ступени, и если ты окажешься на это способен, то никогда не станешь рабом зла. Тогда левая полость твоего сердца станет у тебя намного меньше, кровь остынет, темные силы исчезнут, а ты сам выше вознесешься по ступеням, пока не почувствуешь, что такое мощь, воля, что такое твоя собственная душа, пока не начнешь понимать, кто такой цадик. Ощутишь в крови, во всех своих членах пламень, потушить который может лишь слово или взгляд праведника.

Реб Иче умолк, но продолжал шагать по комнате, жевал усы, морщил лоб, как бы рассуждая сам с собой.

— Послушай, о чем я толкую, — сказал он, останавливаясь на другом конце комнаты. — Лет двенадцать назад, тотчас после женитьбы, я не мог освободиться от греховных мыслей и находился целиком на первой ступени. Я ездил тогда в Пшисху. А реб Менделе к тому времени уже прославился. Весь мир говорил о нем. И я подумал: «Съезжу в Коцк». Приехал в Коцк, послал «записочку», просил дать мне силы для служения Богу. Меня позвали. Я зашел. Ребе меня спрашивает: «Куда ты уже ездил?» Я отвечаю: «В Пшисху». «Чего ж ты от меня хочешь? — вскричал ребе. И тут же закричал еще громче: — Осел, если ребе из Пшисхи тебе не помог, я наверняка ничего не смогу сделать! Поезжай назад, доверься ему. Ты еще можешь возродиться. Ты проходишь сейчас первую ступень. Человек должен себя чувствовать грешным, пока материальное покрывает духовное, а когда ты постигнешь слова ребе из Пшисхи, тогда снова приезжай сюда».

Мордхе еще долго сидел у окна, точно слушая, хотя реб Иче давно уже перестал говорить. Он посмотрел на рдеющее небо, и ему пришло в голову, что это одеяния мести, которые наденет Мессия, когда выйдет из «гнезда птицы». Мордхе сидел счастливый, глядя на пламя, забыв, где он, и воображал, что видит перед собой Мессию — рыжего еврея с огненной бородой, закутанного в пурпурный талес с черными полосами.

Внезапно он вздрогнул. Да как же это может быть, чтобы Мессия оказался рыжим? Он всегда представлял себе Мессию с черной бородой… Печаль разлилась по усталому лицу юноши. Большие серые глаза глядели тоскливо и недоуменно.

Потом Мордхе быстро вскочил с места, хотел что-то сказать доброму реб Иче, но в комнате уже никого не было. С минуту смотрел он на пустое место, где стоял прежде реб Иче. Потом опять сел у открытого окна, подперев голову руками, прислушиваясь, как тоскливо мычат в хлевах коровы.

Наступила ночь. Раскрылись созревшие сосны, истекая желтой смолой. Липы утомляли своим запахом, а в глубине леса отдавали свой последний вздох ночи. Душно стало Мордхе, он не мог больше оставаться в четырех стенах. Деревья шумели, словно перекликаясь, ветви их сплетались между собой. Стальная Висла манила… Мордхе явилась бледная Рохеле с черными как ночь глазами, с гибким телом и легкой походкой, и звала, и притягивала как магнит. И ему захотелось тогда стать пастухом Яаковом, и сидеть в чистом поле, и звуками флейты призывать свою возлюбленную.

Поздно ночью, когда все спали, Мордхе тихонько выскользнул в окно и побежал босой по сырой траве. При малейшем шорохе ему казалось, что отец и реб Иче гонятся за ним. Дрожа от страха, он бросился на покрытую росой траву. Его охватило ощущение свежести; он чувствовал, как все тише бурлит кровь в жилах, а тело становится бодрее…

Легкий стук — и в окне показалось бледное лицо с копной темных волос, с большими черными глазами. Свободная, открытая блуза с короткими рукавами, легкая короткая юбка… Рохеле обвила его шею руками, и он увлек ее в лес.

Счастливые шли Мордхе и Рохеле рука об руку, не чувствуя, как хвоя и сухие ветки колют ноги. Ежеминутно они останавливались под деревьями и целовались.

— Моя Рохеле!

— Мальчик мой!

Деревья тихо качались. По верхушкам, словно по натянутым струнам, изредка пробегал ветерок. Лес вздрагивал, и эхо отдавалось далеко кругом. Луна стояла над лесом, тени скользили меж высоких деревьев, как грациозные звери, как стаи бледных птиц.

Влюбленные сели под цветущей липой. Их тотчас засыпало сверху маленькими белыми цветочками. Счастливые, они сжимали руки друг другу: из юных душ, с полураскрытых уст рвались в ночную тишь немое пение, немая радость…