Чтение онлайн

– Вылезли быстро! – крикнула она нам.

Тон был резким и отрывистым.

Мы затаились, как мыши. Нам не хотелось сейчас выходить из своего безопасного убежища. Буря утихла, но гроза еще не прошла. От ужаса происходящего слезы струились по щекам.

– Я кому сказала, а?! Быстро вылезли из-под стола!

Она наклонилась, и я увидела столько боли, злобы и безысходности в ее глазах, что меня охватила внутренняя дрожь.

Мы молча вылезли и встали перед ней, уткнувшись в пол. Что еще мы могли сделать? Я с трудом узнавала маму. Вместо привычного лица было кровавое месиво. Ей так нужны были объятия, но я боялась ей их дать. Она скрывала свои бессилие и боль от нас, лишь бы мы не увидели слабости. А мне так хотелось прижаться к ней и сказать, что ей больше не нужно быть сильной, не сейчас и не для меня. Но я стояла и даже не смела поднять взгляд.

– Марш в комнату, и чтобы сразу спать. Все поняли?! – резким контральто она дала понять, что не шутит.

Мы помчались со всех ног. Я прихватила сестру, и мы мигом оказались у себя в кроватях. Лида уснула быстро, словно ее накачали снотворным, я же не могла сомкнуть глаз. Всю ночь прислушивалась к любому звуку, опасаясь, как бы, чего ни произошло, и от каждого шороха вздрагивала снова и снова. Мой мир в тот день пошатнулся впервые.

На следующий день за завтраком я как следует разглядела мамино лицо. Оно было покрыто синяками и ссадинами: глаза затекли и набухли, разбитая губа рассечена и покрыта запекшейся кровью. Отец спокойно сидел и поедал кашу, которую она же ему и сварила. Все было будто бы, как всегда, только мои глаза выдавали страх и растерянность. Еда, словно резина, не жевалась и не глоталась. Но пристальный взгляд мамы дал мне понять, что, если тарелка не опустеет в течение нескольких минут, то окажется у меня на голове.

После завтрака я отправилась одеваться. Как всегда, мама зашла в комнату, чтобы причесать нас. Но сегодня простое причёсывание казалось пыткой, каждый вычесанный клок запутанных волос отдавался адской болью в голове. И в тот момент я подумала: ни к чему ронять слезы попусту, ведь мама вчера выдержала удары намного больнее, чем простая расческа по моим волосам. Я не знала, как реагировать на то, что произошло. Детские глаза не верят таким вещам. В мире, который мы воображаем себе, нет боли, побоев и слез. Чей земной шар станет крутиться по старому курсу после нового открытия, к которому никогда не будешь готов?

На следующие же выходные я верила, что прошлый раз не повториться, и спокойно сидела за столом на кухне в надежде на тихий вечер. Тут ко мне сзади подошла мама и положила руку на плечо.

– Слушай сюда! Сейчас сестру свою берешь и на площадку выходишь! Ага? Там стойте, пока не впущу. Все уяснила?

Она смотрела на меня дикими глазами.

– Ага! – сказала я, поднимаясь со стула.

Схватила сестру, и мы вместе с ней оказались за дверью. Было весьма прохладно и мы, подстелив пару картонок, присели возле порога. Мама, видимо, решила, что повторения прошлых выходных нам лучше не видеть, поэтому выставила нас на время. Мы услышали лишь пару фраз, затем удары и глухой звук, будто тяжелый мешок свалился на пол. Страх был рядом, сидел на корточках перед лицом и улыбался во все зубы. Но я старалась не поддаваться его провокациям и опустила голову на колени, прижав их к себе. Да, я боялась, так же, как и моя сестра Лида, но, так же, как и она, я ничего не могла сделать.

По будням дома балом правила мама, но в выходные отца все кардинально менялось. Все проходило по одному сценарию, ставшему уже привычным… синяки на мамином лице, и спокойный завтрак наутро. Я же молчала… молчала, потому что боялась, что-то сказать. Да и что я могла? Разве ребенок может поменять исход событий? Мне было больно и грустно, но пытаться что–то изменить было бесполезно. Копаться в себе или искать проблему в других я не могла, не умела и просто не хотела.

Вся осень пролетела в таком распорядке, оставляя следы опустошения в маленьком сердце. Школа не спасала меня от выходных, укрыться в ней можно было лишь в будние дни. Я ни с кем не делилась переменами в своей жизни, «не выносила сор из избы». Потерявшись, где-то во времени, я старалась в минуты слабости отгородиться стеной отчужденности, зажав уши руками. Мне не хватало воздуха… я задыхалась, и легкие медленно рвались от напряжения. Слезы капали на подушку и высыхали к утру. Три месяца, словно во сне, пролетели, как стая птиц над головой и тихим криком отдавались в небесах.

На Новый год мы, как обычно, нарядили елку, приготовили множество блюд и позвали гостей. Праздник был веселым, вот только я никак не могла успокоить свой внутренний мир. Нам подарили много разных подарков, которые мы ждали и те, которые даже не мечтали получить: игрушки, конфеты, варежки, шапки.

Приехали все самые близкие родственники и, конечно, мой любимый дядя Ваня. Он был необыкновенным человеком на нашем празднике, обладал веселым и легким нравом и дарил любовь всем вокруг. Для меня дядя Ваня был особенным человеком: добрым, любящим и терпеливым. В его зеленых глазах светилось столько любви ко мне, что я старалась сохранить в сердце каждое мгновение. Запоминала его слова, движения и с трепетом хранила все последующие годы. Дядя Ваня был высоким мужчиной плотного телосложения с пышной огненно-рыжей шевелюрой и очень колючей щетиной на щеках. Он казался мне самым сильным и добрым человеком на свете, и рядом с ним я чувствовала себя в полной безопасности. Мы могли с ним часами говорить на самые разные темы, и он никогда не уставал от меня. Просто смотрел в мои глаза, собирая в мешочек памяти все, что я ему говорю. Мы хранили наши секреты вдали от людских ушей и ни с кем не делились теми историями, которые рассказывали друг другу.

– Дядя Ваня, я буду хранить твою любовь под сердцем и тратить понемногу, лишь в самые трудные моменты, чтобы хватило до следующей встречи, – каждый раз говорила я ему при расставании.

– В следующий раз привезу тебе побольше своей любви, чтобы тебе не приходилось экономить, – с неизменной улыбкой на добродушном лице отвечал он.

И я ждала его! Ведь только он наполнял меня светом и теплом. Лишь ему я могла доверить боль, что хранила в сердце и он, обнимая меня, все время приговаривал, что скоро все пройдет, и время вылечит меня. Я верила его словам и старалась заштопать раны, полученные ранее. Заплатка на заплатке держались очень крепко, и я могла улыбаться и шутить, скрывая боль, что таилась внутри.

С наступлением нового года в нашей жизни ничего не поменялось. Каждую субботу мама выставляла нас за дверь, и мы могли лишь слушать крики боли и отчаяния. Нам не доставалось от отца, так как до нас добраться он не мог. Но иногда хотелось забрать часть боли себе, чтобы хоть как-то облегчить и разделить мамины страдания, ведь она так натерпелась… Я плакала, когда никто не видел, чтобы казаться взрослее, чтобы предательская слабость не показала свое лицо и тихо молила: «Ты только не робей!».

Постоянные разборки между родителями убивали во мне все доброе, и я мучилась от бессилия. Мне не хватало того спокойствия, что было у нас в семье раньше. Я боялась того, что может случиться, ведь каждая ссора приносила не только боль, но и ненависть в нашу семью. Папа частенько где-то пропадал, и мама наверняка знала, что его похождения не были простым гулянием по скверам. Как-то я услышала ругань между ней и ее подругой, которая встретилась нам по пути с рынка домой.

– Все ходишь, места себе не найдешь? – злобно прошипела мама при встрече с тетей Надей.

– Ой, Люба, я иду по своим делам и не мешаю тебе пройти мимо.

– Да что ты, Надя?! Разве не ты с моим мужем шатаешься по ночам? – грозно вопрошала мама, глядя ей прямо в глаза.

Когда-то мама с тетей Надей были лучшими подругами, а потом резко стали врагами. Я не знала причины, а теперь понемногу начала понимать, куда клонила мама при встрече с ней.

– Слушай, Люба, иди, куда шла и следи за своим языком. Что ты такое несёшь при ребёнке-то? – возмущалась тетя Надя, пытаясь пройти мимо мамы.

– Стой! Я не договорила еще! Когда-нибудь ты наступишь на те же грабли, которые в мой дом несешь. Будь что будет, Надя, но я никогда не забуду того, что ты натворила! – и мы пошли дальше.

Я не стала спрашивать, что к чему. Просто шла и молча несла сумки, которыми меня нагрузила мама. Украдкой поглядывая на нее, я увидела, как ее глаза наполняются горькими слезами, которые невозможно сдержать.

Со второго класса я решила, что пойду на всевозможные кружки и спортивные секции: хоккей на траве, баскетбол, настольный теннис. Я брала все, что могла дать школа. Каждый день, включая выходные, я убегала утром и возвращалась только вечером. Мои дни были только моими. Я жила, летала и снова падала, оказавшись на пороге своего дома.