Чтение онлайн

У меня в голове не укладывалось, что у тетки Игоря дома было столько женщин, и ни одна из них не поняла, что со мной происходит что-то неладное. Наверное, я сама виновата, что молчала до последнего, пытаясь справиться с болью в одиночку, чтобы не доставлять никому лишних хлопот.

Скорая неслась на предельной скорости. Не помня себя от мучительных схваток, я кричала, громче сирены. В родильном отделении меня встретила какая-то заспанная тетка, выдала мне страшное застиранное тряпье вместо одежды, с каким-то остервенением побрила промежность тупой ржавой бритвой и скомандовала:

– Полезай на вертолёт! – я в недоумении уставилась на неё. – Чего вылупилась? Всему вас учить нужно! Как ноги раздвигать, так всё знают, а как рожать так невинных овец из себя корчат, – от шока я на пару секунд даже забыла про боль. – Ну чего рот раззявила? Тебе особое приглашение нужно, что ли?! Залезайте, на гинекологическое кресло, мадам, и устраивайтесь поудобнее, ваш корабль отправляется в увлекательное путешествие, – с издёвкой произнесла она.

Акушеркой оказалась весьма корпулентная пожилая женщина лет шестидесяти.

– Рожай! – бросила она мне и вышла из комнаты.

Видимо навыками общения с людьми и элементарной вежливостью здесь никто не обладал. Я осталось одна, рядом никого. «В смысле, рожай?! Я что, кошка какая-то? Зачем тогда вообще нужно было везти меня в эту богадельню? Что значит «рожай»?! Можно подумать, без её никчемного совета я не знала, что нужно «рожать» и собиралась станцевать партию Одетты из «Лебединого озера», венчая уход нерадивой акушерки на пенсию, который она и пошла отмечать, бросив меня совершенно одну. Проповедник моей свекрови сейчас пояснил бы этой бессердечной кикиморе, что для таких, как она, в аду отдельный котел уготован». Со мной здесь обращались, как с бессловесной скотиной. Я негодовала, но это никак не помогало мне в родах.

Меня поглощала нестерпимая боль, и я кричала о ней на весь мир. Черт подери их всех, я не знала, КАК рожать! Когда тужится и как вообще это правильно делать! И я просто кричала… от боли, страха и отчаяния. В перерывах между схватками я стонала и звала на помощь, но никто не приходил. Мне лишь оставалось надеяться на то, что природа сама сделает свое дело, а мне главное держаться и оставаться в сознании. С каждой новой схваткой меня просто разрывало изнутри, и я не знала, как помочь себе и ребенку.

Наконец, врач хирургического отделения не выдержала моих душераздирающих воплей и прибежала узнать, что происходит. Она отыскала акушерку в одном из кабинетов.

– Что у вас там происходит? Может вы успокоите вашу роженицу?

– Да пусть себе орет, сколько влезет.

– Как же так? Что ж вы за нелюди такие?!

– Лиза, сходи проверь, что там! – сказала акушерка детской медсестре.

Медсестра вошла в родильный зал и сразу кинулась ко мне. Она успела поймать моего ребенка практически налету. Доля секунды и он оказался бы на кафельном полу.

Почувствовав невероятное облегчение, я обессиленно откинулась назад.

Медсестру звали Лиза Довлатова, именно она спасла моего малыша от неминуемой смерти и стала для меня олицетворением чуткости и милосердия. Её образ навсегда запечатлелся в моей памяти, она была моим ангелом с добрыми голубыми глазами, в обрамлении длинных золотистых волос. Лиза взвесила, обтёрла и бережно завернула ребёнка, а затем поднесла ко мне.

– Две тысячи пятьсот граммов. У вас здоровый мальчик. Поздравляю!

Я впервые взглянула на своё дитя, и меня накрыла волна невообразимого счастья. Это было потрясающее чувство, что не описать никакими словами. Я произвела на свет чудо! Мой сын! Он был таким крохотным. Его красное сморщенное личико было для меня самым прекрасным в мире. Я справилась! Я смогла! Так хотелось взять его на руки и прижать к груди, но было не положено. Лиза отнесла маленький кулёчек в соседнюю комнату за тонкой перегородкой и уложила в люльку.

Немного позже явилась акушерка, осмотрела меня и заявила, что у меня множество разрывов и нужно наложить швы. Это длилось мучительно долго, и я уже потеряла счет времени. Я очень сильно устала, роды отняли у меня все силы, но всё это уже не имело никакого значения.

Игорю уже сообщили о том, что у него родился здоровый сын. Я не могла видеть его лицо в этот момент, но думаю, что он был счастлив. В родильное отделение его, конечно, не пускали, чтобы не разводить антисанитарию, да и нечего мужчине делать в женском царстве. Он умудрился передать мне записку, в которой предложил назвать нашего сына Давидом, а также сообщал о том, что на дневном поезде уезжает домой за моей мамой.

С чувством выполненного долго и легкой улыбкой на устах я провалилась в глубокий сон.

Впервые я взяла своего малыша на руки только на вторые сутки моего пребывания в послеродовой палате. До этого его кормили сцеженным молоком других мамочек. Всех кормящих женщин заставляли вручную сцеживать лишнее молоко и относить медсестре, которая сливала всё в общую посудину, пастеризовала и разливала по бутылочкам. Готовые порции хранились в холодильнике, перед кормлением новорожденных молоко разогревали и кормили им всех, чьи мамы только разродились или по каким-то причинам не имеют молока.

Когда мне принесли его на первое кормление, я растерялась по неопытности, и соседки по палате подсказали мне, как правильно прикладывать ребенка к груди. Я с предельной осторожностью держала свое дитя и с необычайным трепетом разглядывала его.

– Мой маленький сладкий малыш! Ну и натерпелась же твоя мама в родах, – с моего лица не сходила счастливая улыбка. – Ты такой красивый! Я так тебя ждала. Ах, если бы ты знал, как мама тебя любит, – я с любовью смотрела на него и не могла наглядеться.

Он был мой, только мой и больше ничей. Я могла подарить ему всю свою любовь и ничего не ждать взамен, а он все равно любил бы меня как никто другой. Мой Давид был самым очаровательным малышом на свете, краснота на маленьком личике прошла и послеродовой отек спал. Мне так хотелось увидеть его полностью, взять его за ручку, но детей приносили туго спелёнатыми, как в коконах, и разворачивать их было нельзя. Я любовалась, как он с жадностью припал к груди и сладко причмокивал губками. От него исходил сладкий запах молока и детской присыпки. Мне хотелось крепко сжать его в своих объятиях и не отпускать, но я боялась сделать ему больно. Он был таким маленьким, таким нежным, что казался мне хрустальным. Я не хотела расставаться с ним ни на секунду, но кормление было строго по часам и ребенка приносили минут на тридцать, а потом сразу забирали в детское отделение.