Чтение онлайн

Как только королева вступила во двор, послышались звуки фанфар. Фейерверк, устроенный по приказу Дадли, было видно и слышно за 20 миль вокруг, он освещал ночное небо.

Позолоченные часы на башне остановились в тот миг, когда королева въехала в замок, символизируя, что во время визита королевы время останавливается. Затем королеву проводили в трехэтажную башню, где выделили комнаты для нее, ее фрейлин и самых приближенных придворных; Дадли возвел башню специально для нее. Окна королевской опочивальни выходили на восток, чтобы можно было из них любоваться рассветом. В покоях Елизаветы наверху были самые большие окна, откуда открывался самый красивый вид. Дадли поселился этажом ниже, под покоями королевы. Украшенные яркой лепниной, увешанные богатыми гобеленами и пышно обставленные, покои представляли собой верх елизаветинской роскоши. Кроме того, Дадли распорядился, чтобы для Елизаветы при замке разбили особый сад, закрытый для всех, кроме самой королевы и ее ближайших спутников.

Следующие девятнадцать дней Роберт Дадли, граф Лестер, принимал Елизавету и развлекал ее самыми пышными празднествами за время ее правления. Хотя Дадли уже доводилось принимать Елизавету в Кенилуорте в 1565 и 1572 гг., празднества и развлечения, которыми радушный хозяин развлекал ее в 1575 г., были не сравнимы ни с чем: различные театральные действа и «живые картины» призваны были подчеркнуть его матримониальные намерения. [678] То была последняя и, как оказалось, действительно последняя попытка Дадли доказать свою пригодность в роли супруга королевы; постановку «живых картин» и спектаклей поручили поэту и военному Джорджу Гаскойну. Дадли надеялся, что под влиянием спектаклей и приема Елизавета согласится выйти за него замуж.

В жаркую летнюю погоду, когда лишь несколько дней шли легкие дожди, Елизавета наслаждалась охотой в обширном парке; помимо оленей там обитало немало другой дичи. Кроме того, гостей развлекали травлей медведей во дворе замка. Рычащие мастифы затравили тринадцать медведей; королева наблюдала за происходящим с безопасного расстояния.

По словам испанского посла де Гуараса, когда королева охотилась в Кенилуорте, «предатель выстрелил в нее из арбалета. Его немедленно арестовали, хотя многие полагали, что несчастный стрелял лишь в оленя и не хотел причинить вред». [679] Может быть, посол намеренно преувеличил, тем не менее слухи о покушении и последующий быстрый арест подтверждают ту атмосферу страха, в которой жили приближенные Елизаветы последние несколько лет.

Желая отдохнуть от жары или укрыться от дождя, Елизавета и ее дамы удалялись в свои покои, где играли в карты, читали или сплетничали вдали от толп гостей, заполнивших замок и парк. Кроме того, королева каждый день гуляла в обширном парке и садах с пышной травой, отдыхала в беседках, любовалась плодовыми деревьями и душистыми цветами и травами. Посреди сада стоял огромный фонтан, украшенный каменными статуями Нептуна, Фетиды и сцен из «Метаморфоз» Овидия, он «обрызгивал водой проходящих мимо в то время, когда они меньше всего этого ожидали». Имелся в парке и огромный птичник, наполненный экзотическими птицами из Европы и Африки, «издававшими восхитительные, приятные для слуха рулады».

Во второе воскресенье после приезда, посетив местную приходскую церковь, Елизавета отправилась на арену для турниров, где в ее честь устроили народную свадьбу, «свадебный пир», на который пригласили жителей окрестных деревень. По свидетельствам очевидцев, зрелище было странное. Невесте было за тридцать, она была «уродлива, грязна и неприятна»; жених был молод, но хромал после игры в футбол. После народного танца моррис и «живых картин», представленных под открытым небом труппой артистов из Ковентри, королева, которая наблюдала «за большим стечением народа и буйством» из окна, попросила, чтобы представление повторили через два дня.

В конце каждого дня гостей ждал обильный пир. Хотя обычно Елизавета ела «мало или совсем ничего», ей предлагались многочисленные блюда из мяса, птицы и рыбы. В числе прочего на стол лишь во время первой перемены блюд подавали жареную оленину, ягнятину, дикого кабана, оленя, куропаток, каплунов, говядину, филейную часть, баранину и курицу, пироги и пирожки с окороком и олениной. После мяса Елизавете подносили блюда из рыбы и птицы: лосось, тюрбо, раки, треска, щука, окунь, копченая сельдь, омары, креветки, устрицы. Особенно поражало разнообразие блюд из дикой и домашней птицы: утки, утята, индейка, перепела, чайки, гуси, журавли, цапли, павлины, фазаны, лебеди и т. д. Позже подавали сладости, так как все знали, что Елизавета любит сладкое – например, конфеты с анисовым семенем, тмином или кориандром, а также имбирные пряники, открытые пироги с фруктами, засахаренные цветы и миндальные пирожные. Сладкий стол накрывали в отдельном павильоне в саду. Готовили и особые блюда, например медведей из сахара, которые держали зазубренные посохи (герб Дадли), или позолоченную марципановую модель замка Кенилуорт. Все сладости и напитки подавали на сахарных блюдах и в сахарных бокалах, которые можно было в конце трапезы разбить или съесть.

Затем в освещенном замковом парке королева любовалась «живыми картинами» и прочими представлениями: в плававших по озеру лодках играли музыканты, ночное небо освещали фейерверки, акробаты делали сальто на дорожках парка. Однажды вечером перед гостями выступал итальянский «человек-змея», «который бесконечно изгибался, вращался и крутился». [680] Такие развлечения были доступны для всех желающих; каждый день в Кенилуорт стекались многотысячные толпы. [681]

На второй понедельник, после утренней охоты и перед вечерними «живыми картинами» на воде устроили поистине торжественную церемонию посвящения в рыцари. Королева посвятила в рыцари пятерых молодых людей, в том числе сына Уильяма Сесила Томаса. После этого Елизавета исцелила девять человек, страдавших «королевской хворью» – золотухой, воспалением шейных лимфоузлов. Считалось, что помазанные на царство монархи обладают властью исцелять такую болезнь наложением рук на пораженные места. [682] Елизавета часто практиковала такие церемонии. Сначала она преклонила колени в молитве, затем, вымыв руки в чаше, стоящей перед ней, она исцеляла страдальцев «храбро и без отвращения» и осеняла их крестным знамением. В своем трактате Charisma sive Donum Sanationis, где описывались чудодейственные способности английских монархов при лечении золотухи, Уильям Тукер, капеллан Елизаветы, писал, что он часто видел, как Елизавета «своими очень красивыми руками, белоснежными, лишенными каких-либо изъянов, прикасалась к язвам и нарывам не кончиками пальцев, но прикладывала руку не один раз с целительными результатами, и как же часто видел я, что она прикасается к язвам, как будто они были ее собственными». [683]

Елизавета относилась к церемонии очень серьезно. Иногда она объявляла, что не чувствует в себе вдохновения исцелять наложением рук. В Глостере, когда толпы заболевших пришли к Елизавете за помощью, она вынуждена была им отказать. Она произнесла: «Жаль, что мне не удалось оказать вам помощь и поддержку. Господь лучший и величайший врачеватель из всех – вы должны помолиться Ему». Возможно, что Елизавета отказывалась исцелять больных во время месячных, когда женщины считались «нечистыми». В Средние века и начале Нового времени в Англии было широко распространено поверье, что прикосновение женщины во время месячных может губительно сказаться на мужской силе, на плодовитости домашнего скота и пчел. Считалось, что в «критические дни» женщины способны испортить молоко и вино, хотя медицинские светила того времени это отрицали. [684]

Исцеление «королевской хвори» стало еще популярнее в ходе правления Елизаветы. И ее капеллан, Уильям Тукер, [685] и ее хирург, Уильям Клоуз, [686] написали трактаты, посвященные золотухе и замечательной способности Елизаветы исцелять больных наложением рук. Более того, английские протестанты не принимали в расчет папскую буллу об отлучении от церкви на том основании, что Елизавета по-прежнему обладала даром исцелять наложением рук, который Бог посылает лишь истинным, законным монархам. [687] Обычно Елизавета проводила церемонии исцеления каждое воскресенье, а также в дни церковных и обычных праздников в церкви Святого Стефана в старинном Вестминстерском дворце, но, как в Кенилуорте, она также исцеляла больных во время переездов, демонстрируя свои королевское величие и власть. [688]

Кульминацией приема в Кенилуорте стало представление «Маски Забеты» Гаскойна, истории об одной из «любимейших нимф» Дианы, которая «почти семнадцать лет» отказывалась вступить в брак. Гаскойн провел прямые параллели между фигурами Забеты и Елизаветы, именно поэтому Забета хранила целомудрие именно семнадцать лет; именно столько времени Елизавета провела на престоле. В спектакле, поставленном по приказу Дадли, Диана, целомудренная богиня охоты, спорила с Юноной, женой верховного бога, каков лучший жребий для Забеты: брак или целомудрие. В споре победила Юнона, а ее посланница Ирида объясняла: «И королевам достойным надобно выходить замуж, / Которые жизнь наукам посвятили».