Чтение онлайн

9 июля французский посол с радостью передавал Екатерине Медичи слова, сказанные королевой одной из ее фрейлин, когда они были наедине. Елизавета «по собственной воле говорила о герцоге» и дала понять, что, несмотря на ее сомнения из-за разницы в возрасте и религии, она «решилась на брак». Естественно, Елизавета обращалась к своим камер-фрейлинам за советом и поддержкой; особенно она боялась, что Анжу будет презирать ее, если окажется, что она не способна к деторождению.

Королева попросила Элизабет Файнс де Клинтон, графиню Линкольн, и леди Фрэнсис Кобэм – «двух самых верных своих приближенных», которым «она доверяла» больше, чем остальным, «свободно высказать ей» их мнение о браке. Леди Кобэм сказала, что «счастливейшими всегда являются браки, когда супруги ровесники или приблизительно одного возраста, в ее же случае положение неравное»; однако она выражала надежду: «раз Богу было угодно, чтобы она была старше», то и герцог «удовольствуется другими ее достоинствами». Леди Клинтон, которая знала Елизавету с детства и понимала, как важно ее успокоить, благоприятно отзывалась об Анжу, «чья юность, – по ее словам, – не должна наполнять вас страхом, ибо он добродетелен, и вашему величеству легче будет угодить ему, чем любой другой правительнице на свете». [591] Елизавета обещала «излить на принца всю свою любовь… любить и почитать его как своего господина и мужа» и выразила надежду, что этого ему будет довольно.

И все же ее не покидали сомнения. Получив портрет Анжу, Елизавета снова забеспокоилась из-за «разницы в возрасте между ней и герцогом». Учитывая «время жизни», ей «должно быть стыдно» выходить замуж за столь молодого человека. [592] Фенелон снова убеждал ее в том, что она будет подходящей женой для Анжу. Герцогу же он писал: «Господь так хорошо сохранил ее величество, что время не уменьшило ее красоты и совершенства, а вы выглядите старше своих лет; и герцог выказал неизменное желание их союза». Он уверял Елизавету, что она найдет в герцоге «все, что можно пожелать для своей чести, величия, безопасности и мира в государстве и личное счастье для себя». [593]

Елизавета предложила, чтобы Анжу инкогнито приехал в Англию и встретился с ней. Он отказался; Елизавета оставалась непреклонной: она не выйдет за принца, которого не видела. Несмотря на все уверения Фенелона в горячем желании герцога жениться на ней, в октябре Анжу заявил, что не женится на Елизавете ни при каких обстоятельствах. Он стал настолько «набожен», что слушал мессу по два или три раза на дню. [594] После нескольких месяцев переговоров и ложных обещаний надежды на брак с ярким молодым французом испарились.

В письме к Генри Буллинджеру летом 1571 г. Роберт Хорн, епископ Винчестерский, писал об «опасном и ужасном состоянии возбуждения», которое владело английским правительством «в течение почти трех последних лет». Елизавету и ее советников не только «потрясают вероломные нападки наших иноземных врагов», но они угрожают и дома «внутренними беспорядками», которые Хорн назвал «измышлениями и порождением папства». Папа Пий V призывал «отчаянных людей», которые то и дело «осаждали хрупкую фигуру благороднейшей девственницы Елизаветы почти бесконечными нападками и упорно добивались ее смерти либо от яда, либо от насильственных действий, при помощи колдовства, измены и любыми другими способами… какие только можно себе представить и на которые страшно даже намекать». [595]

Необходимо было предпринять решительные действия, способные противостоять растущим угрозам жизни королевы. В апреле, после созыва парламента, лорд – хранитель Большой печати Томас Нортон выступил с решительной речью. Он напомнил парламентариям, что «ее величество была и остается единственным столпом и опорой всей нашей безопасности». Поэтому, продолжал он, «забота, молитвы и все усилия парламента должны быть направлены на сохранение ее жизни и положения». [596] Были предприняты дальнейшие меры по «приведению католиков к порядку». По одному акту запрещалось приобретать, распространять и читать папские буллы. Всем подданным ее величества запрещалось вступать в какие-либо отношения с Римом – как лично, так и через посредство других людей. [597] Согласно другому акту, государственной изменой, караемой смертью, объявлялись действия, направленные на то, чтобы «умышлять, воображать или принимать меры, ведущие к смерти или телесным повреждениям королевы, предпринимать действия против короны, писать или предсказывать, что Елизавета – не законная королева, или в публикации, в речи, на письме и т. д. объявлять ее еретичкой, сектанткой, тираном, неверной, узурпатором или призывать какое-либо иноземное государство к вторжению. [598] Более того, тех, кто назовет в печати любое лицо наследником престола, кроме «прямых потомков» ее величества, ждет тюремное заключение сроком в один год. Тяжким преступлением объявлялись и домыслы о продолжительности жизни королевы, «с помощью воздвижения или изготовления статуи или фигурок, или составления гороскопа, или подсчетов, или любого пророчества, колдовства или заклинаний». [599] Страну разделила незримая граница, линия фронта; отныне католиков считали предателями на основании одной их веры.

12 апреля 1471 г. схватили Чарлза Бейли, молодого шотландца, служившего курьером у Джона Лесли, епископа Росса, доверенного лица Марии Стюарт в Лондоне. Бейли арестовали, когда он прибыл в Дувр на корабле, шедшем из Нидерландов. При обыске у него нашли несколько бунтарских книг и обличительных писем, адресованных епископу. Был сделан вывод о наличии заговора с целью убийства королевы и вторжения в Англию. [600] Сесил немедленно приказал отправить Бейли в лондонскую тюрьму Маршалси, где его содержали под строгой охраной. [601]

На допросе под угрозой пытки Бейли раскрыл подробности заговора, за которым стоял Роберто ди Ридольфи, флорентийский купец и банкир, проживавший в Лондоне. За Ридольфи еще два года назад установили слежку – тогда оказалось, что он во время восстания северных лордов ввозил в страну иностранные векселя для епископа Росса и герцога Норфолка, Томаса Говарда. После того как Ридольфи провел чуть больше месяца под домашним арестом в лондонской резиденции сэра Фрэнсиса Уолсингема в Олдгейте, его освободили, приказав больше не вмешиваться в государственные дела. [602] Однако Ридольфи вскоре стал тайным посланником папы и главным связным между испанским правительством и английскими католиками, сочувствовавшими Марии Стюарт. [603]

Летом 1571 г., когда стало известно об участии Норфолка в заговоре Ридольфи, Елизавета, которая тогда путешествовала по ближайшим к Лондону графствам, нанесла герцогу визит в его эссекском поместье Одли-Энд вблизи Саффрон-Уолдена. Члены Тайного совета не советовали ей ехать; опасно было уезжать из Лондона в такое время, «когда возможны крупные неприятности как внутри страны, так и за границей». Но королева «не желала воздерживаться от своих действий». [604] Елизавета гостила у Норфолка пять дней. Герцог заверял Елизавету в своей невиновности и клялся в верности. Учитывая родственные связи – они были кузенами по линии Анны Болейн – и его главенствующее положение среди знати, Елизавета «как будто благосклонно выслушала» его доводы.

Однако через четыре дня после отъезда Елизаветы Норфолка арестовали и отправили в Тауэр. Уолсингем нашел доказательства того, что герцог посылал деньги сторонникам Марии Стюарт и начиная с 1568 г. действовал в преступном сговоре с ней. [605] В последующие недели слуги герцога на допросах подтвердили, что Норфолк принимал участие в заговоре Ридольфи.

16 января 1572 г. Норфолка судили в Вестминстер-Холле. Ему зачитали три обвинения в измене, главное из которых заключалось в его стремлении жениться на Марии Стюарт. После этого он собирался лишить Елизавету короны и жизни и тем самым «изменить все состояние правления в королевстве». [606] Норфолка признали виновным, приговорили к смерти и вернули в Тауэр ждать казни.

Через несколько недель раскрыли еще один заговор, в котором оказались замешаны двое подручных Норфолка, Эдмунд Матер и Кенелм Берни, при активной поддержке испанского посла. Матер и Берни хотели освободить герцога Норфолка при помощи веревочной лестницы, убить королеву и Сесила и посадить на английский престол Марию Стюарт. Матер признался в своих замыслах Уильяму Херлу, одному из агентов Сесила. Берни и Матера быстро арестовали; на допросе они в конце концов сознались в заговоре и в том, что их подстрекал испанский посол. [607] Де Спесу приказали покинуть Англию за действия, «которые подрывают государственный строй, за подкуп наших подданных и призыв к мятежу». Матера и Берни казнили 13 февраля. [608]

Наконец в субботу, 9 февраля, Елизавета подписала смертный приговор Томасу Говарду, герцогу Норфолку. Казнь была назначена на утро понедельника; но позже, в ночь на воскресенье, королева послала за Сесилом и приказала отозвать приговор. По словам Сесила, королева «испытывала большую неприязнь к тому, что герцога казнят на следующий день». Она написала Сесилу, что «задняя часть» ее мозга не доверяет «передним частям»; по ее словам, чувства одержали над ней верх. Поэтому герцог остался в Тауэре. [609]