Чтение онлайн

Несомненно, гнев Елизаветы, узнавшей о поступке Дадли, подпитывали сплетни о его жене. Якобы Леттис намерена присоединиться к мужу «с такой свитой из статс-дам и фрейлин и такими богатыми каретами, носилками и седлами, каких нет и у ее величества, и что там она устроит двор, значительно превосходящий двор ее величества здесь». Елизавета пришла в ярость: она «не потерпит других дворов в своем подчинении, кроме собственного». [919] На самом деле Леттис, скорее всего, не питала подобных намерений и «была сильно огорчена, узнав… о бурном негодовании при дворе». [920]

Летом 1585 г. Джон Сэвидж, английский католик, вынужденный бежать в Реймс и ставший там наемником, задумал убить Елизавету. За его планами снова стоял Томас Морган, доверенное лицо Марии Стюарт в Париже. Еще в Англии Сэвидж познакомился с Гилбертом Гиффордом, молодым человеком из семьи стаффордширских католиков, который служил курьером – он передавал письма Марии Гийому де л’Обепину, барону де Шатонефу, новому французскому послу в Лондоне. Ни Морган, ни Мария, ни остальные католики не знали, что Гиффорд был двойным агентом, работавшим на Уолсингема. Он отступился от католицизма, но, будучи хорошо известен ссыльным католикам, внедрился в круг заговорщиков. Они ему доверяли.

В августе 1585 г. Сэвидж поехал в Англию, чтобы, как замышлялось, убить королеву, но, судя по всему, испугался и покушаться на жизнь Елизаветы не стал. На следующий год Джон Баллард, ссыльный католический священник, познакомил его с несколькими другими недовольными молодыми католиками. Среди них был и Энтони Бабингтон, двадцатипятилетний дворянин из Дербишира, который планировал освободить Марию Стюарт и убить «узурпаторшу» Елизавету, не дожидаясь скорой, как они надеялось, франко-испанской интервенции. [921] 11 августа Мендоса, сотрудник испанского посольства в Париже, сообщал Филиппу, что ему «рекомендовали четырех знатных англичан, имеющих доступ к королевскому двору; они более трех месяцев разрабатывают заговор с целью убийства».

В другой депеше Мендоса продолжал: «Наконец-то все четверо единодушно согласились с планом и поклялись довести его до конца. [Они] также [говорят], что сообщат мне, как только смогут, будет ли дело сделано с помощью яда или меча и в какое время, чтобы я мог написать об этом его величеству и умолять его поддержать их, когда дело будет сделано. Они не скажут об этом никому, кроме меня, кому они весьма обязаны и в чьей скромности они не сомневаются». [922]

Бабингтон был настолько уверен в их плане и оказался настолько хвастлив и тщеславен, что заказал групповой портрет заговорщиков, чтобы отметить будущий успех.

Бабингтон и его сообщники понятия не имели, что Уолсингем в курсе их планов и успешно внедрил двух своих агентов в самое сердце заговора. Его агенты перехватывали письма Марии Стюарт, которые провозили в пивных бочках, запечатанные в кожаные фляги. Все письма аккуратно вскрывали, расшифровывали, а затем возвращали на место. Елизавете сообщали о ходе расследования, ей даже показали портреты заговорщиков. Однажды в парке Ричмонда она заметила одного из них, ирландца по имени Роберт Барнуэлл; тот следил за ней. Елизавета спросила начальника стражи Хаттона: «Разве меня плохо охраняют, что ко мне допустили мужчину с мечом?» Однако она ни словом не обмолвилась о том, что узнала Барнуэлла, предпочитая не спешить и позволить заговорщикам загнать себя в ловушку. [923] Казалось, что опасность грозила Елизавете повсюду, даже во внутренних покоях. В конце июня испанский посол описал, как, «когда королева позавчера шла в церковь, как обычно, в полном величии, ее вдруг охватил приступ страха, который до такой степени овладел ею, что она тут же вернулась к себе, к огромному изумлению всех присутствующих». [924]

В начале июля Бабингтон написал Марии Стюарт, он во всех подробностях извещал ее о планах заговорщиков. К нему обратился Джон Баллард, сообщивший о великих приготовлениях правителей католических европейских стран «с целью выведения нашей страны из того крайнего и жалкого положения, в котором она так долго пребывала». Англию ждет вторжение, Марию освободят, а королеву Елизавету, «соперницу-узурпаторшу», убьют. Бабингтон подробно распространялся о том, как именно его сообщники убьют Елизавету: «Для того чтобы избавиться от узурпаторши, от повиновения которой нас освободила булла о ее отлучении от церкви, шесть благородных джентльменов, моих близких друзей, согласны ради любви к католическому делу и службы вашему величеству совершить трагическую казнь». [925]

Мария ответила Бабингтону через десять дней. Она старалась не оставлять собственноручных улик и потому продиктовала ответ одному из своих секретарей, который записал письмо шифром. Она высоко оценила пыл Бабингтона и «преданность католицизму» и ей лично и одобряла его усилия, направленные на предотвращение «замыслов наших врагов, стремящихся истребить в этой стране истинную веру и погубить нас всех». Мария советовала Бабингтону хорошо обдумать то, что он предложил, и во всем советоваться с Мендосой, послом Филиппа в Париже. Лишь однажды в письме она напрямую отозвалась о заговоре: «Какими средствами намерены действовать ваши шесть джентльменов?» Она велела Бабингтону «немедленно сжечь ее письмо» по прочтении. [926]

Ее ответ тоже перехватили, и через сутки Томас Фелиппес, агент Уолсингема, расшифровал его и известил своего хозяина: «Ваша честь, вы будете довольны. Наконец-то в ваших руках ответ известной вам королевы Бабингтону, я получил его вчера». Он не сомневался в том, что письма достаточно для признания Марии виновной, и выражал надежду, что Бог вдохнет в Елизавету «героическую отвагу, с какой должно отстаивать Божье дело, ее личную безопасность и безопасность всей страны». [927]

В четверг 28 июля Фелиппес лично встретился с Уолсингемом в Гринвиче и показал ему оригинал письма. Они не знали, убедит ли письмо Марии Елизавету, и решили: чтобы королева не сомневалась, письмо следует подделать. К тексту Марии добавили постскриптум, написанный тем же шифром, каким пользовалась она. В приписке Мария якобы спрашивала имена сообщников: «[Буду] рада узнать имена и звания шести джентльменов, которые вызвались исполнить поручение, ибо, возможно, я сумею, взвесив все за и против, дать вам дальнейшие советы, которым вы последуете; а также время от времени справляться о том, как продвигаются ваши дела, и чтобы вы с тою же целью сообщали обо всем мне лично». [928]

Поддельная приписка должна была неопровержимо доказать связь Марии с заговорщиком и изменником Бабингтоном. Уолсингем и Фелиппес сильно рисковали: если бы подделка обнаружилась, на надеждах уличить Марию можно было ставить крест. Получив поддельное письмо, Бабингтон что-то заподозрил и сразу сжег его.

Тем временем Уолсингем наблюдал и выжидал. Джон Скадамор, пасынок Мэри Скадамор, камер-фрейлины королевы, стал личным секретарем Уолсингема. Его приставили следить за Бабингтоном. Решив, что Скадамор сочувствует заговорщикам, Бабингтон пригласил его на обед в местной таверне. За едой Скадамору принесли записку, которую Бабингтону удалось украдкой прочесть. В записке Скадамору приказывали арестовать его. Бабингтон встал, подошел к стойке, словно желая «расплатиться по счету», и, едва оказавшись вне поля зрения Джона Скадамора, бежал, оставив шапку и меч на спинке стула. [929]

Уолсингем приступил к решительным действиям. 2 августа издали воззвание, в котором призывали схватить участников заговора Бабингтона, в том числе Чидиока Тичборна, Джона Балларда и самого Бабингтона, чьи портреты развесили по всему Лондону и в других частях страны. Никому не позволялось покидать страну до тех пор, пока они не будут схвачены: «Недавно открылось, что указанные личности, уроженцы нашей страны, а именно Э. Б. [Энтони Бабингтон], Ч. Т. [Чидиок Тичборн] и другие главные зачинщики, на чьей совести злоумышление как против ее величества лично, так и призывы к возмущению порядка и изменению существующего строя насильственным путем, покинули собственные дома и перебегают с места на место, прячась и рыща, иногда в Лондоне и на его окраинах, а иногда в других местах в окрестностях столицы…» [930]