Чтение онлайн

Допросили родственников и слуг заговорщиков, отряды патрулировали деревни и городки вблизи Лондона, в домах по всей столице проходили обыски.

Участника заговора священника Джона Сэвиджа арестовали в четверг 4 августа; Бабингтону и его сообщникам удавалось избежать поимки. Сэвиджа привели на допрос к Уолсингему и сэру Кристоферу Хаттону. [931] Как они докладывали, Сэвидж признался, «что королева Шотландии узнала о замыслах как вторжения, так и покушения на ее величество из писем Бабингтона и что от нее пришел ответ, в котором она выражала свое согласие и давала советы, но его точное содержимое ему неизвестно». Кроме того, Сэвидж признал, что заговорщики сообщались с французским послом «при помощи Гилберта Гиффорда». [932]

Бабингтон и два его сообщника скрывались еще десять дней, но 14 августа их арестовали. Они прятались в Сент-Джонс-Вуде, к северу от Лондона, и изменили свою внешность: постригли волосы и затемнили кожу отваром грецкого ореха. Когда заговорщиков провели по улицам столицы и доставили в Тауэр для допроса, по всему Лондону жгли костры и звонили в колокола. [933]

«Радостная песнь, исполненная от имени всех верных и любящих подданных ее величества по случаю великой радости в Лондоне после поимки изменников-заговорщиков», опубликованная в 1586 г., была снабжена рисунком с изображением голов «изменников-заговорщиков». В сочинении описывалась многотысячная толпа, которая пришла посмотреть на захваченных преступников. Вслед им кричали: «Вон, предатели истинной веры» и «Вот ведут врагов Англии». [934] В послании лорд-мэру Лондона Елизавета попросила, чтобы ее письмо 22 августа прочли вслух в ратуше лондонского Сити. Она сообщала народу, что не так радуется избавлению от смерти, как счастлива ликованием, выраженным ее подданными при поимке заговорщиков. [935]

Бабингтона и его сообщников судили двумя группами 13–15 сентября. Джона Сэвиджа привлекли к суду первым, поскольку он, как утверждалось, замышлял покушение на жизнь королевы еще до того, как стал сообщником Бабингтона. Всех заговорщиков обвиняли в сговоре с целью убить Елизавету, в попытке поднять мятеж в английских войсках с помощью иностранных властей и в попытке освободить Марию Стюарт и посадить ее на английский трон. [936] Их измена привела Елизавету в такую ярость, что она сочла, что обычного в таких случаях приговора недостаточно. Накануне суда она написала Сесилу и приказала передать судье, чтобы тот вынес ожидаемый приговор, но добавил: «Учитывая особые злодеяния преступников, неслыханные в нашей стране, есть основания полагать, что способ их казни, в виде примера, будет определяться ее величеством и Тайным советом». [937] Сесил ответил, что обычное наказание – повешение, потрошение и четвертование – «достаточно жестоко», хотя жертвы чаще всего умирают до того, как из них вынимают внутренности и их кастрируют. «Я обещал ее величеству, – сообщил он Хаттону, – что все будет проделано как обычно и что продолжительность» мучений предателей в присутствии толпы зрителей «наведет такой же ужас, как и любой невиданный способ казни». Тем не менее Елизавета настаивала на том, чтобы судья и члены Тайного совета прислушались к ее королевской воле. Она хотела, чтобы тела заговорщиков были разорваны на куски. [938]

У храма Святого Эгидия в Полях соорудили виселицы; приговоренных на телеге провезли из Тауэра по лондонским улицам. Джона Балларда и Бабингтона казнили первыми 20 сентября; их мучения потрясли даже зевак, забрызганных кровью жертв. Баллард умер первым. Его ненадолго повесили, а потом, пока он был еще жив и в сознании, вынули из петли, отсекли ему гениталии, выпустили кишки и, наконец, у него вырезали сердце. Затем его внутренности бросили в костер, а тело разрубили на куски. Глядя на мучительную смерть Балларда, Энтони Бабингтон не встал на колени, чтобы помолиться, а остался стоять в шляпе, «как будто он был очевидцем казни». Он готовился встретить свою участь. Когда его вынули из петли и передали палачу, он снова и снова кричал: «Parce mihi Domine Iesu!» – «Пощади меня, Господь Иисус!» Невзирая на его мольбы, его разрубили на куски. [939] Когда Елизавета узнала о том, что жестокость казни потрясла даже лондонскую чернь, она распорядилась, чтобы остальных заговорщиков просто повесили.

Летом 1586 г. королева не совершала длительных переездов, а осталась в своей королевской резиденции в долине Темзы, а суровую осень провела в Виндзоре. Именно оттуда 6 октября Елизавета написала Марии Стюарт. Ей «дали понять», что Мария злоумышляла против нее «в самом ужасном и противоестественном заговоре с целью ее убийства». [940] Теперь, в соответствии с Актом о безопасности королевы, Марию надлежало судить.

Через пять дней после письма Елизаветы в замок Фотерингей в Нортгемптоншир послали специальную комиссию, которая должна была «всесторонне изучить дело и установить размер ущерба, причиненного нашей королевской особе», а затем вынести свой вердикт. [941] Мария тут же заявила о незаконности подобных действий, так как она – королева другого государства. Она требовала предоставить ей право выступить в парламенте или перед королевой и Тайным советом. Она отрицала, что ей известно что-либо о Бабингтоне, что она получала от него письма; она отклонила обвинение в том, что писала ему. Когда Елизавета распорядилась, чтобы Сесил не выносил приговора относительно вины самой Марии, комиссия вернулась в Лондон. Слушания возобновились через десять дней в Звездной палате Вестминстерского дворца, где все доказательства были рассмотрены в отсутствие Марии. Наконец следователи вынесли вердикт: «По общему согласию и одобрению, они объявляют и утверждают свой приговор и суждение… разнообразные злодеяния были измыслены в Англии Энтони Бабингтоном и другими… с ведома вышеупомянутой Марии, притязающей на корону означенного государства, с целью причинения вреда, смерти и уничтожения ее королевского величества». [942]

29 октября, когда вновь созвали парламент, королеве тут же подали петицию. Ее просили осудить Марию и подписать смертный приговор. [943] Елизавету предупредили: если королева Шотландии избежит наказания, ее величество «ждут другие заговоры» и другие «тайные и опасные измышления, более тайные и более опасные, чем прежде». [944] Королева потребовала взамен, чтобы ее кузину судили на основании «Обязательства содействия» и убили «частным порядком». Сесил же настаивал, что Елизавета должна подписать приказ о публичной казни. С этой целью он распространил слух, что испанские войска якобы высадились в Уэльсе. Кроме того, раскрыли еще один заговор с целью убийства Елизаветы. Составили черновик приказа о смерти Марии, он ждал лишь подписи королевы. [945]

Зимой 1586 г., когда Елизавета наконец решила действовать против Марии, Уильям Стаффорд, второй сын камер-фрейлины Дороти Стаффорд, «распутный недовольный молодой человек», оказался замешанным в заговоре с целью убийства Елизаветы. [946] Замысел принадлежал Майклу Муди, бывшему слуге сэра Эдварда Стаффорда, которого держали в Ньюгейтской тюрьме как инакомыслящего должника и должны были вскоре освободить. Муди собирался поступить на службу при дворе, проникнуть во внутренние покои королевы и заложить порох под кроватью в королевской опочивальне. [947]

Судя по всему, Уильям Стаффорд, которого заговорщики посвятили в свои планы, раскрыл их французскому послу Шатонефу и его секретарю Леонарду де Траппу. Он рассказал послу о своем «намерении убить королеву на религиозной почве с той целью, чтобы на престол взошла королева Шотландии». Когда французский посол заметил, что, если королеву взорвут в ее опочивальне, вместе с ней погибнет и мать Стаффорда, «поскольку они с королевой спят в одной комнате». После этого Стаффорд согласился, что лучше будет заколоть королеву кинжалом. [948]

В самом начале нового года, после того как замысел изменили, Уильям Стаффорд во всем признался Уолсингему. Он сообщил, что некий «безнравственный» человек собрался убить королеву, и добавил, что «ее величеству следует остерегаться тех, кто находится рядом с нею». [949] Уильяма Стаффорда, Муди и де Траппа вскоре арестовали и посадили в Тауэр, а Шатонефа – под домашний арест. Охрану королевы удвоили. На допросе, проводимом комитетом Тайного совета, французский посол подтвердил, что Уильям Стаффорд приходил к нему со своим безрассудным замыслом. Впрочем, Шатонеф, по его словам, всячески отговаривал молодого человека. И все же французского посла обвинили в том, что он скрыл важные сведения о заговоре. Возможно, Стаффорд действовал как провокатор по поручению Уолсингема. За два года до того, в июне 1585 г., он признавался в том, что испытывает глубокую признательность к Уолсингему. Он писал: «Всегда в Вашем распоряжении; на земле нет человека, коему я был бы столь же признателен. Если я доживу до того, что кровь моя прольется ради Вашего дела, я сочту, что это лишь малая толика в возмещение за огромные блага, полученные мною из ваших рук». [950] Муди также был известен Уолсингему; глава шпионской сети платил ему за то, что он в 1580–1584 гг. возил письма из Лондона в Париж и обратно.

7 февраля 1587 г. Мендоса писал Филиппу Испанскому из Парижа о том, как Елизавета послала Уильяма Ваада сообщить французскому королю о причине арестов.

«Брат [Уильям Стаффорд] здешнего английского посла [Эдварда Стаффорда] и сын заведующей гардеробной королевы [Дороти Стаффорд] (впрочем, все они много лет не разговаривают с ним вследствие его дурного поведения) притворился католиком и часто посещал дом французского посла, с которым завязал тесную дружбу».

Он признался в том, что намеревается убить Елизавету, поместив «бочки с порохом в покоях его матери, которые находятся под королевской опочивальней, чтобы она таким образом взлетела на воздух». [951] В ходе следствия Муди снова посадили в тюрьму, где он просидел еще три года. За Шатонефом установили слежку, ему запретили сообщаться с французским двором. Он понимал, что ему расставили ловушку. Те, кто задумал заговор, собирались оказать давление на Елизавету, а также в критический период успешно нейтрализовать французского посла. Секретаря де Траппа позже без шума освободили из Тауэра, а через два месяца, когда опасность миновала, правительство объявило, что произошло ужасное недоразумение, и постаралось сгладить отношения с Францией. Как Уолсингем позже признавался послу, весь эпизод был задуман Стаффордом в попытке выманить деньги. [952]

В январе Елизавета через Ваада отправила письмо сэру Эдварду Стаффорду. Она писала, что, «хотя она не сомневается в его верности и невиновности, однако, поскольку преступник его брат, она сочла, чтобы переписку по его поводу вел другой посланник, который будет держать его в курсе дела». Королева упоминала и о том, как поступок Уильяма Стаффорда повлиял на его мать Дороти: «Ваша матушка, чье горе близко нам как наше собственное, прибавляет к нашим свои слова любви и наилучшие пожелания вам, который занимает такой пост». [953] «Душевное горе» леди Стаффорд и огорчение по случаю «скандального участия» сына в заговоре против ее любимой королевы было так велико, что она перестала просить королеву вернуть земли и имения, отошедшие короне вследствие лишения гражданских прав за государственную измену. [954]