Чтение онлайн

Крепить боеготовность полка хорошо помогал мой заместитель по политчасти майор Иван Дмитриевич Чесноков. Как летчик, он понимал напряженность обстановки, в своей работе и в деятельности членов партбюро основное внимание уделял индивидуальным встречам-беседам с личным составом. С обслуживающим персоналом было проще - проводились короткие собрания, политинформации. Чесноков пользовался авторитетом в полку.

Как- то на одном из новых аэродромов Иван Дмитриевич встретил меня из полета словами:

–  Командир, к нам невесты пожаловали.

–  Какие невесты?
– изумился я.

–  Прибыло новое пополнение обслуживающего персонала, большинство девушки.

–  Младшими специалистами?

–  Да. Вооружейники, прибористы, укладчики парашютов. А ты что, недоволен?
– Видя, что я еще в недоумении, Чесноков добродушно усмехнулся: - Радоваться надо, командир. Постоянные бои ожесточают ребят, а присутствие девушек благотворно повлияет на них. Невесты - это я к слову сказал, а служить они будут исправно, в этом убежден.

Ближайшие дни подтвердили правоту замполита. Девушки ревностно исполняли свои нелегкие обязанности. И тяжести таскали, и самолеты надежно готовили к полетам. [85] А атмосфера в полку потеплела. Чаще вспыхивали улыбки, зазвенела по вечерам песня…

После Курской битвы разошлись наши военные дороги с Борисом Соломатиным и Евгением Петровым. Жизнь не свела нас больше вместе (вины за слабый поиск друзей с себя не снимаю), но знаю: оба они 9 мая 1945 года встретили в боевом строю. Всегда гордился и горжусь нашей дружбой в начальный период войны.

Осенью нашу 279-ю дивизию вывели из состава 16-й воздушной армии. Сдав материальную часть (много машин не хватало в соединении), наш летно-технический состав направился на переформирование в уже знакомые мне места Горьковской области.

Мы получали и осваивали истребитель Ла-5 новой модификации. Эта серия самолетов отличалась от предыдущей большей как горизонтальной, так и вертикальной скоростью. Была усилена броневая защита летчика.

Началась кропотливая и тщательная подготовка. В полк прибыло много молодых летчиков. В летных школах они научились пилотированию, но готовились ускоренно. Следовало закрепить эти навыки и научить их азам ведения воздушного боя.

Ла- 5 -самолет отличный, но требует к себе особого внимания. При приземлении нужно строго выдерживать курс пробега. Малейшее отклонение, и самолет резко разворачивало в сторону, что нередко приводило к поломке крепления хвостового колеса. У молодого летчика лейтенанта Б. все время повторялись ошибки при посадке. Командир его авиаэскадрильи, человек в общем-то выдержанный, после очередной поломки самолета лейтенанта пришел ко мне расстроенный и решительно заявил:

–  Не годится он для полета на истребителе. Пусть учится летать на других самолетах. [86]

–  Так уж и не годится?
– спокойно спросил я и попросил прислать лейтенанта ко мне…

Лейтенант, совсем мальчишка, стоял передо мной и шмыгал носом. Я вспомнил по какой-то неведомой ассоциации своего первого наставника Владимира Алексеевича Мяскова, который никогда не распекал курсантов за упущения, заставляя самим искать причину, самим анализировать полет. Не поднимая глаз, лейтенант тихо доложил:

–  Прибыл по вашему приказанию.

–  Ну, вот что, лейтенант, садитесь в уголок на стул и думайте.

–  О чем?

–  Лучше не о девушках, а о последнем полете. Восстановите в памяти все ваши действия, шаг за шагом, найдите тот момент, когда вы ошиблись.

Лейтенант покорно сел. Я занялся бумагами. На фронте их у командира полка бывало немного, здесь же хватало. В характеристике училища на лейтенанта указывались и такие черты характера, как мягкость, доброжелательность к товарищам и… рассеянность. Вот, видно, в чем была причина его неудач при посадке Ла-5.

Прошло минут пятнадцать. Я посмотрел в сторону лейтенанта и чуть не рассмеялся: он шевелил губами, разговаривал сам с собой. Лицо его было оживленным.

–  Ну как, разобрались в полете? Поняли, когда сняли напряжение и допустили оплошность?

–  Понял, товарищ командир!

–  Вот и хорошо. Идите и готовьтесь к полету.

–  К полету?
– дрогнувшим голосом переспросил лейтенант.

–  Ну а к чему же еще, ведь вы летчик.

Лейтенант выбежал из помещения со счастливым лицом… В дальнейшем он стал уверенно набирать, навыки в пилотировании Ла-5. Помнится, командир эскадрильи [87] долго допытывался, чем это я сумел так взбодрить молодого летчика, и недоверчиво посмотрел на меня, когда я раскрыл «секрет».

Полком я стал командовать в 24 года. И если к тому времени у меня был значительный боевой опыт, то навыков командира-воспитателя не хватало. Мне и тут повезло. Командиром 279-й дивизии в конце 1943 года стал полковник Всеволод Георгиевич Благовещенский, Человек уже немолодой (ему было лет сорок), он продолжал боевые полеты, поднимался с нами в небо, чаще всего в составе моего полка. Комдив давал возможность командирам эскадрилий и полков и в воздухе, и на земле при разборе полетов проявлять инициативу, требовал грамотных решений и, что особо перенял я от него, тактично, но всегда обязательно проверить исполнение приказа, указания, задания. Никто из летчиков не слышал от Благовещенского бранного слова.

Возвращаясь мыслями в прошлое, вспоминаю своего комдива как воспитателя и слова моего отца: «Смотри, сынок, никогда не обижай бойца». Эти слова я услышал в тот день, когда отец увидел меня впервые в командирской форме.

Мои отношения с личным составом полка, как мне кажется, складывались правильно. В бою я старался быть примером для подчиненных, при разборе боев и полетов справедливо оценивать каждого, очень уважал техников самолетов, в свободное же время общался с летчиками по-товарищески, старался не отрываться от интересов молодежи.

У меня всегда были ровные, а подчас и дружеские отношения с заместителями командира по политчасти, с комиссарами.

Я с благодарностью вспоминаю первого комиссара полка Ивана Михайловича Мороза. Он пришел к нам в самые тяжелые дни сорок первого года. В короткие [88] промежутки между боями его страстное слово звало к стойкости, отваге. Комиссар Мороз сам был отважным летчиком, совершил 117 боевых вылетов.

Уже в первые месяцы войны большинство летчиков были комсомольцами. Мужая в боях, они подходили к решению стать членами большевистской партии. Слова «считайте меня коммунистом» были своего рода мандатом неколебимой верности долгу. Так думал и я, вступая в партию на Курской дуге. На фронтовом аэродроме, рядом со стоянкой самолетов, коммунисты полка обсуждали мое заявление с просьбой о приеме в ряды ВКП(б). Выступавшие были немногословны, но каждый сказал: «Достоин!» [89]