Чтение онлайн

Сборы были коротки. На вокзал с котомкой пришел один. Отец был на работе, товарищи - кто на каникулах, кто в отлучке. Маму, чтобы не расстраивать, попросил не провожать меня к поезду, о чем позже горько сожалел. Очень часто молодежь начинает ценить доброту материнского сердца слишком поздно. Так было и со мной.

Гудок паровоза (поезд следовал на Москву) показался мне на этот раз необычным, каким-то грустным. Защемило в груди… Прощай, Узловая… Прощай, юность. [13]

Обретение крыльев

Из Москвы до Ейска мы добирались двое суток. Мы - это ребята, в основном москвичи, отобранные для учебы в летной школе. Почти все попутчики были старше меня, некоторые уже работали на промышленных предприятиях, другие учились в техникумах и даже на первых курсах высших учебных заведений. Чтобы не прослыть провинциалом, я забрался на верхнюю полку, где и провел большую часть пути.

А внизу шел интересный разговор о строительстве метро, о комсомольских делах столицы и, конечно, об авиации. Мелькали имена неизвестных мне авиаторов, говорили ребята об исключительном мастерстве летчика-испытателя Валерия Чкалова.

Чкалов! Его жизнь в авиации помогла обрести крылья многим молодым пилотам. В дни моей учебы в летной школе его имя уже приобрело всенародное признание. Чкалов стал гордостью Советской страны. Прекрасно сказал о великом летчике великий поэт Александр Твардовский:

Изо всех больших имен геройских,

Что известны нам наперечет,

Как- то по-особому,

По- свойски,

Это имя называл народ.

Попросту -

Мы так его любили,

И для всех он был

Таким своим,

Будто все мы в личной дружбе были,

Пили, ели и летали с ним…

И вот мы в Ейске. Большого впечатления городок не произвел. Да и не было времени знакомиться с ним. Всем хотелось скорее в кабины самолетов и летать, летать, [14] летать… Однако добрых три месяца самолеты мы видим лишь издалека. Проходим курс подготовки молодого бойца. Под жарким южным солнцем маршируем, маршируем, маршируем… Ропщут ребята:

–  Вот тебе и летчики-пилоты!

–  Служить в пехоте не собирались!

Про себя ропщу на первых порах и я. А начальники наши - ноль внимания на наше недовольство… И незаметно для себя мы начинаем привыкать к размеренному укладу воинской жизни, подчинять свои желания интересам службы. Все это бесспорно благотворно влияло на укрепление волевых черт характера, приучало нас к большим физическим нагрузкам, так необходимым авиаторам.

7 ноября 1935 года, в годовщину Великой Октябрьской революции, я и мои товарищи принимали военную присягу. Строгий и торжественный ритуал принятия присяги всегда вызывает чувство гордости у юношей, призванных в ряды защитников Отечества, помогает осознать великую ответственность их перед народом. Традиция принятия присяги связана с рождением Красной Армии. Первый текст присяги был представлен в «Формуле торжественного обещания», утвержденной ВЦИКом в апреле 1918 года.

В те дни меня постигло большое горе: умерла мама. Мне дали краткосрочный отпуск. А когда я вернулся в Ейск, то узнал, что зачислен в группу курсантов, откомандированных в Одесскую военную летную школу. Почему так было сделано, нам не объяснили, да мы особо и не задумывались над этим.

Одесса многих очаровала своей неповторимой красотой. Был очарован и я. В дни увольнений часами бродил у моря. Гудки пароходов напоминали мне родную Узловую. А чайки, пикирующие в воду за добычей, вызывали чувство зависти. Вот так бы на самолете! [15]

Летное поле нашей школы находилось на северной окраине города. Здесь же были учебные помещения, казармы. Рядом жилые дома постоянного состава школы. Все в едином комплексе. Небольшой авиагородок. Он всем нам правился.

Мне всегда везло на друзей. Одним из них стал Михаил Мухин, который до поступления в школу уже работал на авиационном заводе вместе с женой Диной. Мы познакомились с ним при переезде в Одессу. Подсев ко мне, Мухин спросил:

–  Ну, Медвежонок, как дела? Все скучаешь по дому?

Тогда же я познакомился с курсантом, пристально смотревшим на меня немигающим взглядом. Я не выдержал и отвел глаза в сторону. «Гипнотизер» по-детски рассмеялся и представился:

–  Сергей Герасимов.

Мы разговорились. Вагонный разговор положил начало дружбе с двумя хорошими людьми. Она закрепилась в отряде, готовившем летчиков-истребителей, куда мы трое попали.

Дни учебы летели быстро. Этому способствовало горячее стремление большинства курсантов поскорее все познать и, как в песне, «сказку сделать былью».

Драгоценное время - молодость! Как прав был Иван Сергеевич Тургенев, говоря о ней: «И, может быть, вся тайна твоей прелести состоит не в возможности все сделать, а в возможности думать, что ты все сделаешь».

Наступил долгожданный час - я в воздухе вместе со своим наставником Владимиром Алексеевичем Мясковым. Ощущение радостное, никакого страха. Все внимание на первых порах приковано к земле: здания превращаются в квадратики, дороги - в узкие ленточки. А выше - бездонная синева неба. Инструктор начинает выполнять некоторые фигуры пилотажа. У-2 послушен [16] опытным рукам пилота, и это укрепляет чувство уверенности в надежности машины. Теперь в мыслях одно - попробовать все самому.

–  Ну как, курсант Медведев, хорошо парить в небе?
– спрашивает Мясков.

Я доволен, но в свою очередь интересуюсь:

–  А скоро, товарищ старший лейтенант, мне доверите самостоятельный полет?

–  Скоро, Медведев, скоро, - улыбается Владимир Алексеевич.

Мясков для меня «летный бог». Высокий, стройный, всегда подтянутый, все умеющий, все знающий о самолетах, строгий, непримиримый к малейшей небрежности или недисциплинированности, в то же время душевный человек. Он завоевал наши сердца. У меня от Владимира Алексеевича не было никаких секретов.

Инструктор сдержал слово. Мне было доверено первым из нашей группы совершить самостоятельный полет. Накануне, после отбоя, я долго не мог уснуть - в голове все перемешалось: наставления инструктора, советы друзей, мысли о доме; вспомнился почему-то председатель московской приемной комиссии… Забылся в крепком сне и впервые за все время учебы опоздал в строй.

–  Не ожидал от вас этого, Медведев, - укоризненно сказал старшина…

Подхожу к самолету. Инструктор дает последние указания. Механик докладывает о готовности машины к полету. Я плохо понимаю, что мне говорят, но внимательно осматриваю наиболее важные узлы управления, шасси… Разбег, и У-2 плавно отделяется от земли. Я в воздухе. Не верится! Покачиваю ручкой управления. Никто не мешает. После второго разворота осознаю, что лечу самостоятельно.