Чтение онлайн

За этим «хорошо» последовали три плотных дня полетов на истребителе И-153 (его называли «Чайка») и обстоятельный инструктаж у инженера эскадрильи Михаила Моисеевича Скролевецкого, человека большой эрудиции в конструкциях самолетов.

В воздушных боях «Чайка» зарекомендовала себя с лучшей стороны. Это был биплан с убиравшимися в полете шасси, что давало ему преимущество по маневру вертикальному и горизонтальному. Его вооружение состояло из четырех скорострельных пулеметов.

Возглавил группу и готовил ее командир эскадрильи капитан Иосиф Гейбо. Было ему лет тридцать. На Халхин-Голе он отличился во многих боях, был награжден орденом Ленина. Не только боевым мастерством, но и всем своим внешним видом (стройный, всегда чисто выбрит, с иголочки одет) представительный Гейбо вызывал у летной молодежи завидное восхищение.

В конце декабря группа капитана Гейбо прибыла в Ленинград. По дороге мы с Борисом Соломатиным (он, как и я, был из 22-го авиаполка) поближе познакомились со всеми летчиками группы. Николай Романов, Дмитрий Перевезенцев и Евгений Петров входили в мое звено. Первые два уже приняли боевое крещение. Петров был моложе всех, и в боях ему еще не довелось участвовать. Третьим звеном командовал Соломатин, первым звеном (управления) - комэск Гейбо.

Аэродром нам отвели под Ленинградом, в городе Пушкине. Все здесь было не так, как в монгольских степях. В другое время мы бы, наверное, прежде всего познакомились с достопримечательностями Ленинграда [32] и его пригородов, но события на советско-финляндском фронте нас поторапливали. Мы быстро получили истребители И-153 и вскоре перелетели на фронтовой аэродром, расположенный в нескольких километрах от полосы боев на льду замерзшего озера Валк-ярви (ныне оно зовется Нахимовским). Эскадрилья вошла в состав 7-го истребительного авиационного полка. Командовал им подполковник Торопчин, а его заместителем по политчасти был батальонный комиссар Антонов, отважный летчик, который не упускал возможности лишний раз побывать в боевом строю… Сердечно встретились мы с Героем Советского Союза Николаем Дмитриевичем Антоновым спустя… сорок лет в Ленинградской секции ветеранов Великой Отечественной войны.

Эскадрилья начала боевые действия в январские дни 1940 года, когда наши войска готовились к штурму финских долговременных укреплений на Карельском перешейке, известных под названием «линия Маннергейма». Сооруженная реакционной финской военщиной в 30-е годы с помощью немецких, английских и других иностранных военных специалистов, она насчитывала более двух тысяч различных укреплений.

И снова на рассвете звучит в морозном воздухе тревога. Комэск кратко формулирует задачу:

–  Наши бомбардировщики, что вчера поздним вечером прилетели на аэродром, сейчас направятся на бомбежку стратегического узла в тылу врага. Мы должны не допустить к ним истребители противника.

По сигналу взлетаем, пристраиваясь в общий боевой порядок. Два звена непосредственно для прикрытия бомбардировщиков. Мое звено летит сзади с превышением над всей группой. Когда бомбардировщики точно выходят на цель, столбы огня и дыма поднимаются вверх над всей территорией.

Противник ведет сильный зенитный огонь, но безуспешно. [33] Наши самолеты разворачиваются на обратный курс, и в этот момент я вижу три пары вражеских истребителей «Фоккер Д-21». Они заходят для атаки. Доложив комэску об опасности, я повел свое звено на перехват. Все ближе самолеты противника. У нас было превосходство в высоте, да и по тактико-боевым данным наши машины были сильнее. Вражеские летчики атаку прекратили и стали уходить. Ввязываться в бой в нашу задачу не входило, и звено развернулось в направлении полета всей группы.

Так довольно легко закончился первый боевой вылет нашей эскадрильи. Потом мы не раз вылетали с целью поддержать действия нашей пехоты и танков. Обычно к своим «Чайкам» мы подвешивали под крылом две бомбы по 50 килограммов или четыре по 25 килограммов. Когда штурмовали артиллерийские позиции врага, я видел, как мечутся во все стороны от своих орудий финские солдаты. В те минуты глаза мои не отрывались от прицела, а после боя частенько задумывался над вопросом: почему маленькая Финляндия рядом провокационных действий навязала нам войну? Спрашивал об этом Соломатина, который был старше меня.

–  Почему, почему?
– размышлял Борис.
– Маннергейм и его клика действуют по указке европейских заправил капиталистического мира.

–  А народ?
– не унимался я.
– Ведь от Советской Республики, из рук Владимира Ильича Ленина Финляндия получила независимость.

–  Потрудились реакционные силы. Широко велась антисоветская пропаганда. Шовинистический угар одурманил умы. Да ты и сам не хуже моего все знаешь. Чего пристал? Воюй лучше, Димка! Для нас с тобой - это лучший вариант контрпропаганды. Ясно?

Умом я понимал то, о чем мне говорил Борис, но [34] было обидно. Наш народ не питал враждебных чувств к северному соседу, и нас со школьной скамьи воспитывали в духе уважения к любой нации.

Фронтовые дни шли своей чередой, а морозы все крепчали. От леденящего ветра страдали пехотинцы, саперы, танкисты, артиллеристы, но они все же были на земле. В небе же температуру специально для авиаторов никто не измерял, и если мы взлетали при минус тридцати градусах, то кто мог сказать, какая температура на высоте в полтора километра и выше? Стыли руки, запотевали очки, смазку в полете прихватывал лютый холод, шасси с трудом выпускалось при заходе на посадку.

Доставалось и техническому персоналу полка. Однако, несмотря на морозы и другие трудности, к рассвету самолеты эскадрильи были готовы к вылету. Однажды потребовалось на моем самолете заменить двигатель. Обычно на эту операцию отводится двое суток. Техники во главе с М. М. Скролевецким трудились в лютую стужу в брезентовой палатке всю зимнюю ночь, то есть 14 часов. К рассвету работы были завершены.

Я поблагодарил ремонтников за отличную работу и по совету Соломатина доложил Гейбо об этом случае. Комэск представил Скролевецкого к награде. [35]

Вскоре Михаилу Моисеевичу вручили орден Красной Звезды.

Той зимой я крепко сдружился с Борисом Соломатиным. Воевал он самоотверженно и грамотно. Мы не часто вылетали на боевые задания совместно, но каждый раз я чувствовал в его действиях разум настоящего человека, отменного летчика. Мне думается, что это и послужило цементом нашей дружбы. Учиться у старших, уважать их, перенимать опыт - аксиома военной жизни, которая в полной мере применима и к нашим, восьмидесятым годам.

Пусть не сетуют на старого воина наши молодые люди, носящие форму Советских Вооруженных Сил. Уважение к старшим - уважение к нашему боевому прошлому, а без уроков прошлого не будет высот и в настоящем, и в будущем.

Мы очень уважали нашего командира эскадрильи за многие положительные качества, но прежде всего за боевой пример. В одном из боев капитан Гейбо сбил бомбардировщик Ю-88. Самолет этот имел хорошую броневую защиту. Лишь одно место у него было уязвимо - двигатель, к которому подходят бензопитание и масляная система.

Гейбо знал это и, точно прицелясь, направил туда огонь своих пулеметов. Комэска густо обрызгало маслом из вспыхнувшего как факел бомбардировщика, и посадку произвести было сложно. И все же он сел, не повредив машину.

Опыт Гейбо в бою с бомбардировщиком послужил нам добрым уроком. Он был взят на вооружение многими нашими истребителями в годы Великой Отечественной войны.

И февраля 1940 года командующий Северо-Западным фронтом командарм 1-го ранга С. К. Тимошенко отдал приказ: «Перейти в наступление и, разгромив сокрушительным [36] ударом «линию Маннергейма», навсегда обеспечить безопасность северо-западных границ Советского Союза и Ленинграда».

Наступление началось мощным артиллерийским огнем советских войск, продолжалось несколько дней и закончилось прорывом главной полосы «линии Маннергейма». Моряки Краснознаменного Балтийского флота (корабли их активно участвовали в артподготовке) захватили несколько важных прибрежных островов в Финском заливе.