Чтение онлайн

— Помилуйте, — пробасили ему в ответ, — Островная милиция — милейшие люди. До вчерашнего дня ни в чём таком они не были замечены. Всё этот ваш любимчик Якоп, притащил себастийца нам на голову. Разберёмся с ним и всё вернётся на свои места.

— Кстати о нём. Введите арестованного!

Неожиданно для Андрея двери распахнулись перед носом и его вытолкнули в зал таверны. Все столы, за исключением одного, за которым сидели пятеро офицеров Флота, были вынесены. Вместо них по обе стороны длинного зала были организованы места для зрителей и участников заседания. Дополнительные места располагались и на верхнем ярусе. Там большей частью расположились матросы с кораблей и местные жители.

Когда Андрей вошёл, верхняя трибуна разразилась криками приветствия, одобрительным свистом и стуком каблуков об пол. На мгновение ему показалось, что его вывели на гладиаторскую арену. Кое-кто из капитанов на нижнем ярусе также аплодировал. Иные же смотрели с неодобрением, а некоторые — с едва скрываемой злобой.

Его провели в конец зала и усадили на высокий табурет. Конвоиры встали по обе стороны от него. Из-за стола поднялся старик в потёртом красном мундире с золотыми галунами и такой же треуголке, украшенной длинным белым пером. На вид тому было лет семьдесят, худое лицо украшали пышные седые бакенбарды, но темные глаза искрились умом.

— Капитан Андре ди Федоро, встаньте, — сказал старик, — Объединённое командование флота республик Вано — Ардо, Капо — Гросс, Ренеграны и Сагарды, капитаны Лусо, Мортиньяк, Кугос, а кроме того капитаны Толакр и Гаспиторро, кои два не могут присутствовать на заседании по причине смерти, обвиняют вас в уничтожении четырёх кораблей флотилии, пиратском захвате одного, а также причинении тяжких или смертельных ран семидесяти двум гражданам названных республик. Считаете ли вы себя виновным?

— Отчасти, — ответил Андрей хриплым голосом.

Четырёх кораблей? Ему казалось, что был всего один.

— Говорите громче, — сказал старик.

— Нет, ваша честь, не считаю, — ответил Андрей.

— Обращайтесь ко всему совету. «Господа» — будет вполне достаточно, — сказал старик уже спокойнее.

— Я вас понял, господа, — ответил Андрей.

— Хочу предупредить вас, что дело будет рассмотрено в ускоренном темпе по правилам адмиралтейского трибунала. Можете сесть, — сказал старик, — Перейдём в таком случае к разбору вопроса. Введите первого свидетеля.

В центр зала, прихрамывая вышел пузатый коротышка с растрёпанными чёрными волосами и огромной лысиной на макушке. На левой щеке человечка красовался багровый шрам, а кроме того, у него отсутствовало ухо. Одет он был в широченные красные штаны, потёртые сапоги с пряжками и изодранную полосатую рубаху, поверх которой носил ярко зелёный жилет.

— Представьтесь, — сказал ему один из офицеров за столом.

— Пейтр Одноухий… то есть Скворт, господа. Вчера по указу совета перешёл в подчинение капитана ди Федоро. А он уже назначил меня своим первым помощником.

— Расскажите, что именно вчера произошло.

— Утром — да, ранним утром — капитан спустился к нам в трюм и поднял всех на построение.

Андрей усмехнулся про себя. Как же, построение. Когда он пытался разбудить этих балбесов, никто не пошевелился. Ему пришлось обойти все койки, прежде чем нашёлся старший.

— Я передал ему судовой журнал и бухгалтерские книги «Креса» — это наш корабль. Господин Федоро провёл тщательную ревизию судна и остался крайне недоволен. Он немедля приказал подготовить шлюпку и мы вместе с ним и тремя матросами отправились к блокшивам в проливе.

— Кто были эти матросы?

— Толстый, Ворчун и Лыко… В смысле, матросы второго класса Роддирк, Лимундо и Баласанг.

— Что произошло дальше?

— Дальше мы бродили по складам, а господин Федоро пытался выклянчить у баталеров то шкивы, то блоки со стропами, то бугели, то коуши. У нас всего этого на судне до обидного не хватает, господа, и, случись что, чинить снасти будет…

— Это всё мало нас интересует, господин Скворт, при каких обстоятельствах случился конфликт обвиняемого с капитанами «Бритты» и «Норского Кукана».

— Ну так я же и рассказываю, господа. Погодя, когда господин Федоро оформил заказы на боцманскую мелочёвку, парусину и прочее добро мы отправились на продовольственный склад. Наша команда не получала пайки больше недели. Знали бы вы, господа, как тяжко ополчению приходится в последнее время…

— Тягости войны, господин Скворт — нам всем сейчас не легко и пайки ограничены. Не отвлекайтесь.

— Прошу прощения. Заказ на пайки выбить нам удалось почти сразу и где-то через час мы выторговали ял для отгрузки. Ещё несколько кораблей ополчения получали припасы. Именно тогда и появились люди капитана Толакра. Они реквизировали большую часть продовольствия. Всё солонину, ром, масло, ветчину.

— На каком основании они сделали это?

— Господин Толакр сказал, что дескать Флот не должен кормить бродяг и мы сами должны добывать себе продовольствие, а если не в состоянии, то питаться, извините, дерьмом.

— И именно тогда у капитанов случился конфликт, я полагаю?

— Да, господа, он самый. Только до драки не дошло дело. С господином Толакром была вся его команда, да ещё люди Гаспиторро, а нас только пятеро. Были люди с других кораблей островного ополчения, конечно, но те сразу перетрусили.

В зале, особенно на верхнем ярусе, послышались смешки и голоса шутливых перебранок.

— Ну а ближе к вечеру капитан повёл нас в закусочную, что возле каменной плахи. Тогда мы и встретили господина Толакра снова. Естественно они вновь начали выяснять отношения. Лысый, простите, Толакр начал насмехаться над капитаном, спрашивал где тот так измарался.

— И где же?

— Этого я не знаю, капитан уходил куда-то после случая с продовольствием, а потом вернулся весь в грязи, крови и ещё бог знает чём. Нам ничего не говорил.

Андрей потёр переносицу. На самом деле он котёнка с дерева снимал. Но, как и много раз в тот день, всё пошло не так.

— Ясно, что было дальше?

— Ну капитан долго терпеть не смог, врезал ему, извините, по лицу. Тогда уж господин Толакр схватился за нож, а капитан отрубил ему руку по самое плечо.

— Вы пытались ему помочь?

— А то как же, вся округа сбежалась на крики. Только он всё вырывался и орал: «Где моя рука? Где моя рука?». И ведь выскользнул даже — весь липкий был, голый по пояс. И кто-то из местных его табуретом оглушил. Мы его перевязали, но доктора он всё равно не дождался, вытек весь.