Чтение онлайн

Тони кивнула.

— Отлично. Доверьтесь мне. Я делаю все возможное. — Дженкинс взял с колен свой блокнот. — Сейчас мне нужна ваша помощь. Вы можете описать ту женщину в пакгаузе?

Тони опустила голову, подумала и сказала:

— Высокая, примерно пять футов десять дюймов. Не худая, можно сказать, полная. Блондинка.

— Яркая блондинка, — прибавил я. — С желтизной.

— Лицо круглое.

— Лет тридцати.

Дженкинс нахмурился, почесал затылок и вынул из желтого блокнота фотографию.

— Это она?

Я взял снимок — черно-белый, глянцевый, пять дюймов на семь. Улыбающаяся женщина явно германского или скандинавского типа. Круглые щеки, широкая улыбка, белые зубы, светлые волосы. Так выглядит половина женщин Миннесоты. Она стояла на тротуаре, смотрела куда-то через плечо. Привлекательная женщина с мягким взглядом — я мог бы с ней подружиться.

— Господи, не знаю, — неуверенно сказала Тони. — Как ты думаешь, Алекс?

Главные характеристики совпадали. Миловидная, полная женщина. Светлые волосы. Лицо женщины в подвале было искажено страхом и негодованием. Здесь — счастливое, улыбающееся, молодое. Думай, приказал я себе, восстанови ее образ.

Лицо как бы выпорхнуло из памяти, и я быстро ответил:

— Да, это она.

— Вы уверены? — спросил Дженкинс.

— Абсолютно. Я помню ее глаза, я на них смотрел, они были такие испуганные. И подбородок — они ткнули в него ножом. Ее подбородок.

Тони сжала губы, не решаясь согласиться со мной. Секунду спустя все же кивнула. Я был прав. Фотография той женщины, что была в подвале, — завязанной в белую простыню, с кляпом во рту.

— Согласна, это она, — сказала Тони. — Почему вы спрашиваете?

— Потому что эта женщина, — сказал Дженкинс, пряча фотографию, — исчезла неделю назад из «У». Бесследно. Ушла в библиотеку и как сквозь землю провалилась.

Господи, где же ее найдут, подумал я, на каком дереве? В каком поле? Мне было тошно об этом думать. В нашу жизнь вползает безумие. Кровавое безумие. Что случилось с Америкой, если студенты не могут спокойно пройти через кампус? Когда мы стали страной страха? Студентка шла в библиотеку, и вот вам. Конечно, живой ее не найдут. Дженкинс наверняка это знает. Так же, как и ее родители.

— Ладно, я намерен разобраться с нашим мистером Тайлером, — сказал детектив. — Поеду к нему домой завтра же… Не застану — поищу в Колледже живописи и дизайна. — Он провел рукой по своим редеющим волосам. — Говорю вам это вот почему: не хочу, чтобы он знал, что его видели на их сборище. Во всяком случае, пока. Я намерен держаться этой тактики. Но боюсь, если вы с ним встретитесь, это сборище станет темой — как бы это назвать — обсуждения.

— Да уж, — пробормотала Тони. — Мы там насмотрелись… А я никогда не умела держать язык за зубами.

— Так что, будете держаться от него подальше? — спросил Дженкинс и посмотрел на меня, на Тони, потом опять на меня.

— Конечно, — ляпнул я.

Тони кивнула.

— Договорились. — Дженкинс встал. — И ради Бога, не суйтесь к «драконам». Оставьте их мне. Я буду держать вас в курсе. Звоните в любое время, особенно если что-то надумаете.

Было поздно, он очень устал, мы с Тони тоже были в полном изнеможении. Дженкинс пробормотал что-то еще. Тони пробормотала слова благодарности. Я проводил его до двери, мы обменялись рукопожатием, и мне почудилось, что он когда-то учил детей физике. Вот кого он мне напомнил. Усталого школьного учителя, который поменял педагогику на более романтическую работу. Если это можно назвать романтикой.

— Спасибо, что потрудились зайти, — сказал я ему через порог. — Тони вам очень благодарна. Все это было очень тяжело для нее.

— Еще бы…

Он ушел, тяжело ступая, а я захлопнул дверь, запер ее на второй замок, проверил, закрыто ли, — я так делал каждый вечер перед сном. Шагнул от двери — и понял: у меня есть еще один гость. Тони. Почему я решил, что она в эту ночь останется у меня?

Я двинулся в гостиную, спрашивая себя: неужели это вернулось? Тони и я — мы опять вместе.

Я стоял в дверях гостиной и думал, что повлечет за собой сегодняшний день. Наши отношения с Тони остались невыясненными, во всяком случае, для меня. Просто все оборвалось. Тогда я не понял почему, но сейчас, я чувствовал, что-то начинает проясняться. Мы можем открыть новую главу.

Может, во мне говорит сексуальное напряжение и тоска, накопившаяся за эти годы? Если честно — в большой степени так. И вот я стою на пороге и думаю, как и что надо сделать, чтобы она принадлежала мне и мы спали вместе, и если так, будет ли это повторяться — еще, и еще, и еще? Господи, неужели мы снова будем вместе?

Я не хотел торопить события и напугать ее. Да, я лукавил, обдумывая свой маленький заговор. Но дело-то шло о моей любви. Я стоял неподвижно, думал и смотрел на Тони Она меня не видела. Она вдруг спрятала лицо в ладони и расплакалась. Тогда я подошел к ней. Конечно же, чтобы ее успокоить — она была измучена и думала о смерти своей сестры, и сегодня нас самих могли убить, но была у меня и подспудная мысль. Тони сейчас ослабела, ее оборону, наверно, будет легко преодолеть. Затея не из благородных, но мне было все равно. Я люблю ее и, наверно, всегда буду любить. Я только поцелую ее, скажу ей все это. Прямо сейчас, на этом диване.

— Алекс, ты можешь опустить это, если хочешь. Ты не обязан вдаваться в…

Я не мог остановиться. Все это было очень важно для меня. Я чувствовал, что обнаружится много такого, чего я не знал, но о чем догадывался. О Тони и, возможно, обо мне. Конечно, меня вело вожделение, но был и альтруистический мотив — стремление к честности и ясности.

Я прошел вдоль длинного зеленого дивана и сел рядом с Тони. Она сидела, съежившись, и всхлипывала. Я начал обольщение с того, что медленно и неуверенно потянулся к ней и обнял обеими руками, притянул к себе. Получилось вроде бы неплохо.

— Все хорошо, Тони, — сказал я. — Ты молодец.

Она как будто спряталась в моих объятиях — вместе со своей болью. Она всхлипывала, а я обнимал ее, и баюкал, и бормотал, что все будет хорошо, просто сейчас очень поздно, и позади такой длинный день, и она вымоталась. Она прижалась ко мне, я держал ее крепко, вдыхал ее свежий запах. Зарылся пальцами в ее волосы, прижал голову к своей груди. Так мы сидели, прильнув друг к другу. И само собой получилось, что я уткнулся лицом в ее волосы, и тут у меня дух захватило от воспоминаний — волосы ее пахли сладостно, это был ее запах. Я стал целовать ее. Сначала просто чмокнул в макушку, как бы для утешения. Потом поцеловал волосы над ухом. Я как будто пробовал тонкую корочку льда сколько она выдержит. После четвертого поцелуя Тони подняла голову, обвила рукой мою шею, прижалась щекой к моим губам.