Чтение онлайн

— Смотри, сворачивает, — показала рукой Тони.

— Вижу. Держит к Пакгаузам. Может, у него там студия. — Я пытался логически рассудить, куда он может ехать. — Или студия какого-нибудь приятеля.

Район Пакгаузов. Здесь было полно старых строений из потемневшего кирпича; некогда в них помещались машины и прочее снаряжение водяных мельниц, обслуживающих бескрайнюю фермерскую страну, раскинувшуюся вокруг Двух Городов. В этих гигантских строениях с высоченными потолками, мощными балками и огромными окнами некогда кипела жизнь, бессчетное множество фермеров привозило сюда на помол чудовищное количество пшеницы. Теперь мельникам не нужно было ждать подъема воды в Миссисипи — пришло время тепловых двигателей, и район водяных мельниц пришел в упадок. Так что на исходе века Пакгаузы двинулись к новой жизни и обрели ее. Первыми сюда пришли художники и разместили в просторных залах студии и художественные галереи. За ними явились ловкачи; они превратили эту колоритную округу в скопище баров — для тех, кому надо подстегнуть половые гормоны.

Мы ехали к сохранившимся складам — дальним от центра города, за стадионом Тимбервулф, «Новым французским баром», новыми многоэтажными гаражами и железной дорогой. Эти пакгаузы еще ждали новой жизни. Некоторые почти заброшены, некоторые — совсем. Роб Тайлер вел машину к дому, который выглядел самым заброшенным. Увидев, что он въезжает во двор, я проехал на соседнюю улицу.

— Пошли, — сказал я, даже не пытаясь парковать машину в этом пустынном месте. — Прогуляемся.

Тони вышла первой. Я поспешил за ней, и мы свернули в проулок между домами, пошли вдоль полуразрушенной железнодорожной колеи. Некогда по ней подавали товарные вагоны. Ямы с черной водой, бурьян. И ржавый «дастер» Тайлера. В нем никого не было.

Тони не колебалась. Она ощущала то же, что я. Впереди — разгадка. Я уже видел, что никакой студии здесь быть не может. Все слишком мрачно, запущено, мертво. Творить в подобном месте нельзя. Обстановка не вдохновляет. Мы обогнули пакгауз, вышли на его зады, поднялись по широкой гнилой деревянной лестнице на разгрузочную эстакаду и оказались у огромных металлических полуоткрытых дверей. Тони взглянула на меня, вопросительно подняв брови. Я кивнул. Мы должны идти туда и должны вести себя аккуратно.

Из весеннего дня, почти безупречного, мы шагнули в темноту, окутавшую нас как огромная холодная туча. Внутри была лестница, которая шла не вверх, а вниз, в черный провал. Впереди еще одна дверь. Не хотелось спускаться в яму, и я потянул дверь на себя, но она открылась только на пару дюймов, дальше не пустила, цепь с висячим замком. Заперто изнутри. Вот дерьмо. Стало быть, Тайлер забрался вниз, под дом.

— Пойдем? — шепнул я и показал на черный провал.

— Конечно.

Я двинулся вниз, Тони за мной. Перила холодные, влажные, ржавые; бетонные ступени выкрошены. Могло показаться, что мы нарочно поднимаем шум, — подошвы скрипели на ступенях, словно оклеенных наждачной бумагой. Каждый звук эхом отражался от стен. С каждым шагом свет угасал, полумрак становился черным мраком. Пролет кончился, пошел второй — в обратном направлении; сразу стало еще темней. Куда мы лезем? Что там? Может быть, благопристойный зал репетиций рок-группы? Я слышал, они репетируют здесь, в утробах Пакгаузов. Может, наш Роб еще и музыкант? Ударник, ищущий уединения, чтобы колошматить себя по мозгам? Ну, нет. Наш Роб не может быть столь разнообразно одарен.

Ступени кончились, и мы уперлись в очередную дверь. Я уже потянулся к ней, как вдруг наверху послышались шаги. Я поднял голову. Кто-то шел вниз.

Тони потянула меня за локоть. Потянула и попятилась в чернильный мрак. Мы переступили через небольшой штабель досок и забились под лестницу, как крысы; спрятались от приближающихся людей. Их было двое, не меньше. Тони взяла меня за руку, я нашарил ее локоть и сжал. Да, точно, шли двое. Они не разговаривали, они уверенно шли вниз — над нашими головами. Когда они были на последних ступеньках, я обнял Тони и притянул к себе. Вот они здесь, в футе от нас. Темнота только казалась непроглядной, какой-то свет был — я различил два черных силуэта. Массивные, широкие, тяжелые. Мужчины.

Мы с Тони, едва дыша, вглядывались и слушали. Эти двое открыли тяжелую дверь и исчезли за ней. Невидимая пружина захлопнула дверь, и только тогда мы с Тони в первый раз шевельнулись. Я переступил через доски и вышел из-под лестницы; мы все еще держались за руки — нам нужно было что-то знакомое и теплое в этом странном холодном месте. Тут бы и повернуться и уйти наверх, к свету и безопасности. Но моя рука потянулась к ручке двери. Идти за ними. Узнать правду. Это связано с Лиз, с ее судьбой. Мы оба это знали, Тони и я.

Я приоткрыл тяжелую дверь ровно настолько, чтобы мы могли проскользнуть внутрь. Нас обдало холодом, как в облако попали. Чувствовалось, что помещение здесь большое. Огромное. На той стороне была еще одна дверь, из нее исходил слабый желтоватый свет. Мы двинулись дальше, не через открытое пространство, а вдоль стены. Я шел, осторожно переставляя ноги, касаясь рукой грубой кирпичной кладки. Другую руку отвел за спину и держал в ней мягкую руку Тони. Рука была влажная: Тони боялась — как и я. Но была полна решимости. Меня вело только любопытство, Тони — железное упорство. Лиз была ее сестрой, любимой сестрой.

Моя рука упала в пустоту — дверь, ведущая направо. Еще шаг, и я снова ощутил стену. Свет впереди стал ярче, он танцевал, покачивался, пульсировал. Свечи. Электричества здесь нет. Стали слышны голоса, ритмические и пульсирующие. Заунывное пение — вот что это. Грубые глубокие голоса издают бессмысленные, ритмичные звуки. В ритме моего сердца. Сеанс коллективной психотерапии для мужчин? Нет, здесь что-то другое, не столь благопристойное. Доктор Доусон сказал, что Роб попал в какую-то банду; это она и есть. Секта. Точно, секта. Я понял это по своему собственному страху. Возможно, эта секта и убила Лиз. Очень может быть. И вот тут я внезапно понял: Лиз не покончила с собой. Не было этого. Вполне возможно, она прознала об этой компании; не исключено, Роб Тайлер сам привел ее сюда, и это ей не понравилось. Она это возненавидела, наверняка. Или весьма этим заинтересовалась. Поняла, что здесь находка для журналиста, сенсация, которую она раскопает. Но компания узнала о ее планах, и ее сбросили с моста Хеннепин в темные водовороты Миссисипи.

Да, именно так Лиз нашла свою смерть. Мое сердце мчалось галопом, так же, как мои мысли. Надо уходить отсюда, пока мы тоже не угодили в мрачные воды Миссисипи. Нам нечего здесь делать.

Вытянутая рука опять попала в пустоту — еще одна боковая дверь, — в голове забили тревожные колокола, сердце уже колотилось о ребра. Довольно. Пора отсюда убираться, передать это дело полиции, позвонить детективу Дженкинсу — иначе пойдем на корм рыбам. Я повернулся, остановил Тони, но тут дверь сзади нас заскрипела и завизжала.

Вот попали в дерьмо, подумал я, вот уж попали…

Кто-то еще спустился сюда и пойдет через этот зал. Кто теперь? Что будет? Нас заметят здесь, у стены. Я схватил Тони за руку и потянул в боковую комнату. Прижался к перегородке и стал всматриваться в пустоту главного зала, а Тони прошла дальше. Еще один парень. Высокий, вроде бы толстый. Лица не видно, но различимы длинные кудлатые волосы. Что это? Что все-таки они здесь делают?

Я повернулся, во тьме стал на ощупь искать Тони и не нашел. Рука не находила ничего, только пустоту. Тони? Тони! Я визжал про себя: Тони, нам надо удирать к дьяволу, я не вижу тебя, где ты, к дьяволу, где ты?

В дальнем углу я увидел круглое пятнышко света и рядом с ним чей-то силуэт. Тони? Я двинулся туда, думая, что если это не она, то мы попадем в такой переплет, в каком мне бывать не приходилось. Я ступал осторожно, высоко поднимая ноги, и шарил руками перед собой, проверяя, нет ли препятствий. Наконец увидел прядь волос, мелькнувшую на фоне светлого пятна. Ага, Тони смотрит сквозь дырку в стене. Шпионит. Вот оно что. Смотрит на этих сектантов там, за стеной.

Я медленно придвинулся к ней, она схватила меня за руку и потянула вперед, потянула к светлому пятну. Я нагнулся и стал смотреть из нашей темной конуры в соседнюю, на скопище этих парней. Они стояли вокруг стола или возвышения, изукрашенного серебряными месяцами и звездами. На возвышении что-то лежало. Все — мужчины, без рубашек, на всех черные маски, скрывавшие глаза и щеки. Они выглядели как команда мотоциклистов — крепкие, волосатые, потные. Господи Иисусе Христе, надо линять отсюда, не то мы покойники.