Чтение онлайн

— Мне это неизвестно, — и отвернулся, давая попять, что разговор окончен.

Командир и переводчик покинули мостик.

— Пойдемте в трюм к личному составу, — предложил офицерам Рябченко.

Взглянув еще раз в сторону тонущего судна, мы увидели, что к нему направляются два британских эсминца. На душе стало легче. Значит, помощь будет оказана.

Спустились в трюм. Рябченко подсел к теплому камельку, пригласил присутствующих придвинуться поближе. Затем не спеша обвел всех прищуренным взглядом и спросил с улыбкой:

— Каково быть пассажирами? Наверно, лучше стоять вахту на холоде, чем прислушиваться к взрывам, сидя в теплом трюме?

Вопрос поняли не сразу, заговорили после небольшой паузы.

— Почему не разрешают по тревогам выходить на верхнюю палубу? Трюм ниже ватерлинии, и в случае чего выбраться из него... — радист Тишкин запнулся: понял, что разговор не ко времени.

— Вы слышали поговорку: «Со своим уставом в чужой монастырь не ходят»? В трюме более ста человек.

Представьте себя на месте капитана. — Командир экипажа посмотрел на обступивших его моряков. Лица их были сосредоточенны. После небольшой паузы Рябченко продолжал:

— А как же наши подводники воюют? Много они бывают наверху? А глубинные бомбы на них не сыплются?

Командир вынул из кармана пачку «Беломора», предложил рядом сидящим. Краснофлотцы вежливо отказались и стали доставать кисеты с махоркой. Закурили. Сделав две–три затяжки, Рябченко сказал:

— Вот примем корабль, тогда фрицам всыплем перцу за все.

Присутствие в трюме командира, его уверенный тон и спокойствие разрядили обстановку. Нервное напряжение спало, на лицах моряков засветились улыбки.

Рябченко понимал настроение матросов, знал, что хотя они и опытные специалисты, хорошие моряки, однако по–настоящему «войны не нюхали», не слышали взрывов бомб, не видели гибели людей. Помнится, когда к нашему эшелону в районе Кандалакши прицепляли платформы с зенитками, у многих тогда появилась настороженность: а вдруг налетит вражеская авиация? Здесь же еще хуже. Посадили всех в большую железную коробку, вместо оружия выдали надувные спасательные жилеты и запретили выходить на палубу. За бортом взрывы, звучат сигналы тревоги, грохочут пушки, а что происходит наверху — никто не знает. Это действует всегда удручающе.

Рябченко старался перевести разговор на отвлеченную тему, однако взрывы за бортом не утихали, и мысли моряков возвращались к гибели судна.

— А были на «Либерти» наши моряки? — немного «окая», спросил радиометрист Коля Коньков.

— Сведений об этом еще нет, — ответил капитан- лейтенант Фомин.

— А экипаж... спасали? — с запинкой произнес старший краснофлотец Рудь.

— Да, два эсминца и транспорт находятся там, — ответил Рябченко.

— В ледяной воде долго не продержаться. Обычно через 15–20 минут наступает переохлаждение организма, сердце останавливается, — проговорил старший лейтенант медслужбы Морозенко.

— Ну, а если больше двигаться? — испытующе посмотрел на врача Алексей Головин, командир отделения сигнальщиков.

— Ты еще про горчичники спроси, — улыбнулся Повторак.

По трапу застучали каблуки. В трюм спускался Володя Журавлев. Губы его были скорбно поджаты. Разговоры сразу смолкли. Журавлев принес печальную весть: на торпедированном «Уильяме С. Тайере» размещался экипаж «Достойного». Погибло больше двадцати человек. Команда была укомплектована черноморцами. Там же находилось и девятнадцать подводников.

Никто из нас не знал черноморских моряков, однако искренне переживал эту беду каждый.

Позже стали известны подробности случившегося.

...Время приближалось к 9 вечера, когда по распорядку дня команде положено пить чай. В кают–компании собрались почти все офицеры. Командир БЧ–П капитан–лейтенант Чулков, командир БЧ–V капитан–лейтенант–инженер Дорофеев и командир БЧ–III старший лейтенант Молотов задержались. В ожидании чая шел разговор о предстоящем праздновании Первого мая.

В верхнем кормовом трюме в это время проходило построение личного состава для перехода в столовую, находившуюся в носовом трюме. Выравняв шеренги, дежурный старшина 2–й статьи Вовк подал команду: «Нале–во!» — и тут раздался огромной силы взрыв, через несколько секунд за ним последовал второй. Настил вздыбился и обрушился. Вместе с обломками в воду попадали люди.

Торпеды угодили в носовой трюм и машинное отделение. Корабль разломился на три части. Носовая и средняя части судна через пять минут затонули, но корма еще держалась на плаву. Случайно оказавшиеся в кормовой части офицеры «Достойного» Л. Д. Чулков и И. Д. Дорофеев немедленно бросились в трюм к личному составу. Они прежде служили на эсминце «Железняков» и боевого опыта им было не занимать.

Осмотревшись, Чулков понял, что конвой продолжает следовать тем же курсом, а помощи не видно. На всякий случай приказал комендорам стать к кормовому орудию и подготовить боезапас к стрельбе — ведь неизвестно, что ожидает впереди. Затем Чулков взял на себя руководство спасением команды. Веревками и подручными средствами стали извлекать из нижнего трюма пострадавших. Дорофеев вместе с трюмными быстро осмотрел отсек и, убедившись, что вода не поступает, организовал изготовление плота из крышки люка. Оставшимся на корме Чулков объяснил обстановку, приказал ждать — должна же подойти помощь. Тем, кто оказался в воде, были сброшены спасательные средства.

Помощь подошла через полчаса, показавшиеся всем вечностью. Американский транспорт «Роберт Идеи», шедший концевым в колонне, спустил шлюпки и в них стали подбирать людей, плававших в воде. Британский эсминец «Вольтер» также спустил шлюпку, а затем подошел к правому борту аварийного судна. Была большая зыбь и пришвартоваться к транспорту удалось с трудом. Тем не менее на эсминец сняли 70 человек. Другой эсминец — «Олень» с подходом задержался — он описывал круги, сбрасывая глубинные бомбы на обнаруженную лодку.

Из воды в полубессознательном состоянии подняли штурмана «Достойного» капитан–лейтенанта Льва Лезгина, командира зенитной батареи лейтенанта Виктора Бабия и несколько старшин и краснофлотцев. Старпом «Достойного» капитан–лейтенант Владимир Беспалов был без сознания. В течение двадцати минут ему делали искусственное дыхание, растирали, и он очнулся.

Большую часть советских моряков удалось спасти. Погибло восемь офицеров, четырнадцать старшин и краснофлотцев. Восемнадцать человек получили ранения и контузии. Были жертвы и у американцев [12] .

Всех спасенных разместили на английском эсминце «Вольтер». Моряки английского корабля радушно встретили пострадавших, поделились с ними одеждой, накормили и обогрели. По прибытии конвоя в Англию (порт Гринок) больных и раненых направили в госпиталь.

В тот предпраздничный вечер никому не хотелось спать. Погибли люди, наши советские люди, и это не могло не взволновать моряков. Глубокая скорбь в душе каждого соседствовала с жаждой мести фашистским пиратам за их злодеяния. .Да и молодость брала свое. На нарах и импровизированных «стульях» из ящиков и чемоданов офицеры сидели со старшинами и краснофлотцами, беседовали о разных разностях.