Чтение онлайн

Машина вырвалась на центральную городскую магистраль и вихрем полетела к загородной березовой роще. За стеклом быстрее закружились снежинки, с шумом мелькнул один и тут же второй встречный грузовик.

Переднее колесо стукнулось о какой-то предмет, машина прыгнула. В ушах, как удар, снова зазвенело слово «подлая». «Ничего, ничего, — стиснув зубы, думала Нина. — Только покрепче держать баранку и внимательнее смотреть вперед. Там впереди крутой поворот и спуск».

Дорога уже заворачивала влево, и темные стволы деревьев стали заслонять обзор. Нина напряглась, но не убавила скорости, желая мигом проскочить опасный отрезок. И вдруг впереди за деревьями мелькнули фигурки детей, которые бежали через дорогу в том месте, куда неудержимо летела машина. Нина сильно рванула руль вправо и врезалась в ствол старого дуба. Что-то хрястнуло, заскрежетало, хлопнуло, задымилось. Словно сквозь сон Нина услышала звонкие, живые крики детей и потеряла сознание.

Обожженную, умирающую Нину доставили в ближайший пункт медицинской помощи — в заводскую поликлинику, где она работала. Печальная весть в тот же час облетела весь завод.

В заводской поликлинике скопилась толпа рабочих. В тревоге прибежал из редакции и местный журналист Никита Орлов. Он почему-то пошел прямо к операционной, где была полуоткрыта дверь. Ему преградила дорогу высокая седая женщина в пенсне, тихо сказала:

— Пожалуйста, уйдите. Здесь посторонним нельзя.

Он послушно вернулся, побрел к выходу.

— Может, кровь нужна? — спросил чей-то голос.

— Не знаю, — тихо ответил другой.

— На всякий случай предупредить бы молодежь.

За приоткрытой дверью мелькнуло бледное лицо Поспелова.

— Борис Захарович! Спасите ее! — умоляющим тоном просил Поспелов врача. — Сделайте все возможное!

— Если бы в моих силах! — ответил доктор и, шаркая ногами, пошел в операционную.

Орлов столкнулся на лестнице со знакомым рабочим.

— Видишь как?

— Да, брат.

— Ужасное дело!

Рабочий печально кивнул головой, вздохнул, развел руками.

Никита, потирая лоб, молчал. Ему хотелось немедленно что-то сделать для спасения этой женщины, которую он знал и уважал и о которой не раз писал в газете как о хорошей работнице. И даже фотографию сохранил у себя на письменном столе в редакции. «Какое несчастье! Такие люди не должны умирать. Надо спасать!»

 

…На эстраде во Дворце культуры за круглым столиком сидели местные поэты: Олег Васильев, Федор Гусаров, Вадим Крутых и тоненькая девочка с челкой — Рита Кручинина.

Роль конферансье исполняла Оля Шкуратова. Она свободно, без смущения вышла на сцену и звонким голосом объявила:

— Начинаем вечер поэтов. Со своими стихами выступает сварщик трубопрокатного завода Федор Гусаров.

Гусаров встал, поклонился и, пока публика аплодировала, подошел к микрофону. Солидно кашлянул, начал читать, закатывая глаза, размахивая руками, будто подбрасывал вверх слова, произносимые нараспев.

Я любил закат багровый, Я любил живую рыбу, А девчонкам чернобровым Наносил всегда обиду. Я девчонок страшно мучил, Беспощаден был к девчонкам, Был для них я грозной тучей, Словно коршун для цыпленка. Ненавидел всех на свете Я девчонок длинноногих, Но к одной попался в сети, Прикоснулся к недотроге. И меня сразило громом, Электрической волною… Я повел девчонку к дому И назвал ее женою.

Раздались аплодисменты, шутливые одобрительные выкрики:

— Вот дает!

— Холодная обработка, горячая прокатка!

— Про себя пишет, знаем!

— Лирическая маскировка! Ловкач!

В первом ряду сидела жена Гусарова — Вера, бойко хлопала в ладоши.

— А теперь, дорогие друзья, — объявила с эстрады Оля, — познакомьтесь с нашей юной поэтессой, работницей трансформаторного завода Ритой Кручининой.

Тоненькая Рита подошла к самому краю подмостков, улыбнулась, сплела пальцы и начала читать низким драматическим голосом:

За моим окошком вечер, Красный вечер, Синий вечер. Око желтое на небе, А на оке Каин, Авель. Ах какой жестокий жребий: Братец братца убивает. Тыщу тысяч лет желтеет В небе эта панорама. Дайте занавес скорее! Прекратите эту драму!

Раздались аплодисменты, кто-то кричал:

— Браво! Молодец!

В зал заглянул встревоженный Никита Орлов.

«Так и знал, — с облегчением подумал он. — Полно народу. Если сказать, что нужна кровь для спасения человека, все побегут».

Никита прошел за кулисы. Подозвал Олю, наклонился к ней, что-то сказал.

Она вскрикнула:

— Какой ужас!

— Кажется, Нина Степановна умирает. Критический момент. Надо предупредить, чтобы не расходились, может понадобиться кровь.

В фойе собрались люди, тревожно и тихо переговаривались:

— …Предложили кровь, главврач говорит — пока не надо.

Никита Орлов, Оля и Аринушкин вышли во двор, сели в машину.

— Гони в поликлинику. Жми быстрее!

В коридоре поликлиники было полутемно, люди ходили тихо, переговаривались шепотом. У окна стоял Поспелов, прикрыв лицо рукой, плакал.

Никита Орлов увидел в глубине коридора широкую спину Косачева и рядом — Пронина, Подошел к ним, тихо спросил:

— Почему все молчат? Что, а?

Косачев не ответил.

Появился главный врач. Молча снял пенсне, хотел что-то сказать, но не смог говорить. Все молчали.

— Она умерла? — тихо спросил Орлов.

Доктор склонил голову.

Нина умирала спокойно и мужественно. Перед смертью попросила позвать Николая. Когда они остались вдвоем, она посмотрела на него умоляющим взглядом и слабым движением протянула руку.

— Не забывай Коленьку, — едва слышно прошептала Нина. — Он твой сын.

Это были ее последние слова.

Ночью Косачев, Пронин, Воронков и старый егерь Серафим Матвеев сидели в охотничьем домике в лесу. Косачев шевелил палкой угли в широкой низкой печке, смотрел на огонь, о чем-то думал. У его ног на дощатом полу лежали две охотничьи собаки, и в их влажных глазах отсвечивалось пламя.

Сняв шапку и расстегнув пальто, Пронин прочищал ружье, слушая монотонный рассказ сидящего на пне сутулого егеря с рябым лицом, с жиденькой рыжеватой бородкой. Егерь говорил хрипловатым баском, растягивал слова, будто рассказывал сказку: