Чтение онлайн

— На рассвете, по свежему снежку, всякий след виден. Где заяц пробежит, где лиса пройдет или сохатый копытом ступит, сразу узнаешь, только гляди в оба, не будь раззявой…

Воронков сидел хмурый, нахохлившийся, с досадой морщился, слушая надоевшие ему егерские рассказы. Старому рабочему было стыдно торчать в лесной сторожке в роли работника охотничьего хозяйства, вроде постороннего человека, с которым Косачев и Пронин не считали нужным говорить о заводских делах. По их виду Воронков понимал, что совсем не охотой они озабочены, а чем-то другим, каким-то важным делом, хоть и не проронили ни слова про завод, про трубы, будто он, Воронков, и не имеет никакого отношения к заводу, будто всю жизнь проторчал на этой базе. Молчат, словно чужие люди. Может, в самом деле, устали? Не начать ли разговор самому?

Он с досадой перебил егеря, сунул ему сумку с патронами:

— Перебери-ка патроны, Серафим, хватит сказки рассказывать.

Воронков сел поближе к Косачеву, кашлянул, потом осторожно спросил:

— Слышь, Серега? Подвигается дело с трубой? Здоровье-то как? Позволяет?

Косачев не ответил, глядя на огонь, думал о своем.

Охотничьи собаки при каждом стуке и шорохе поводили ушами, поглядывали то на егеря, то на Косачева, который время от времени молча гладил их мохнатые спины.

Косачев действительно совсем забыл про охоту, думал только о заводских делах. Перед глазами все время стояла трагически погибшая медсестра Нина Степановна. Не верилось, что никогда больше не увидит ее. С состраданием подумал о Поспелове, о Николае. Надо же было сплестись такому тугому узлу! Смерть теперь все развязала. Какое непоправимое горе! Погиб человек, и, что теперь ни делай, хоть переверни весь мир, человека не воскресишь!

Косачеву докладывали, что в тот злополучный день в цехе у Николая Шкуратова был Поспелов, и они сгоряча чуть было не натворили бед, нарушили технику безопасности. Надо бы наказать Поспелова, но теперь…

Воронков подвинулся ближе к Косачеву, но директор не обращал на него внимания, сидел молча.

— Так как же ты там, Серега? — в который уж раз спросил Воронков, слегка задевая Косачева локтем. — Управляешься? Ребята наши помогают?

Косачев очнулся от своих мыслей, посмотрел на Воронкова, неожиданно встал, пнул ногой головешки, упавшие на кирпичный пол.

— Кончай эту музыку, ребята. Поохотимся в другой раз. Поехали, Иван Николаевич.

Пронин отложил ружье, потянулся за шапкой.

— Согласен, — сказал он, поднимаясь с места. — Хорошо у вас, товарищи, тепло, спокойно, да жаль, времени нет. А за приют и ласку спасибо.

Косачев уже застегнул шубу и выходил из домика.

Воронков в досаде сплюнул и даже не встал с места. Собаки вытянули морды, поднялись на ноги, встревожен-но поглядывали на людей.

— Я так и знал, — с болью в голосе сказал Воронков. — На заводе вон что творится, а я тут охоту налаживаю. Старый дурак! — Он принялся сердито гасить огонь, заворчал на егеря: — Завел свои сказки, как старый граммофон. Люди дело делают, а ты про собаку да про зайца. Сказитель!

Воронков и егерь вышли провожать гостей. Машина уже фыркала, урчала и вскоре понеслась по дороге.

— Часа в два ночи Водников должен пригнать вагоны с листом. Сегодня днем звонил. Подскочим? — предложил Косачев.

— Давай, я — за, — согласился Пронин. — Спать совсем не хочется.

Директорский шофер знал все дороги и, несмотря на ночную темноту, доставил их на завод кратчайшим путем. Дожидаясь поезда, Пронин и Косачев несколько минут ходили по платформе.

— Может, предложить Поспелову отпуск? — неожиданно сказал Пронин. — Послать в хороший санаторий?

— Нельзя, — ответил Косачев. — Сейчас самое полезное для него — работа. Пусть по уши лезет в работу, в этом его спасение.

К платформе подходил товарный состав. Косачев и Пронин прервали разговор. С подножки электровоза спрыгнул Водников в бараньем тулупе, в валенках. Косачев и Пронин подошли, поздоровались.

При свете прожекторов все трое прошли вдоль состава, остановились у одного из вагонов, где блестели стальные листы.

Косачев погладил сталь рукой.

— Сам проверял? — спросил он Водникова. — Не обманули?

— Сделали точно по нашим параметрам. Из глотки вырвал, — с необычной жесткостью в голосе похвастался Водников, будто все еще не остыл от драки с красно-горцами. Он распахнул тулуп и показал приколотую на груди Звезду Героя. — Я ее редко ношу, а для них специально надел. Для психологической атаки.

— Помогло? — спросил Косачев.

— Еще как!

Косачев засмеялся и с гордостью сказал Пронину:

— Видал, Иван Николаевич, какой у меня главный инженер? Если что надо, достанет из-под земли.

Прямо с платформы все трое пошли через заводской двор мимо складов, производственных корпусов, разных построек, оглядывая хозяйство придирчивым взглядом. В одном месте не горел фонарь, и Косачев, взглянув на столб, сказал Водникову:

— Непорядок. Скажи, чтобы завтра же исправили.

По пути зашли в трубоэлектросварочный цех, где работала ночная смена. Обрадовали мастеров сообщением о том, что получен лист.

Потом пили чай в кабинете Косачева. Водников расстегнул ворот, снял галстук. Его бараний тулуп и ушанка лежали рядом на стуле.

— Отогрелся, Кирилл Николаевич? — шутил Косачев. — Переломили мы красногорцев, заставили перестроиться.

— Они меня чуть в порошок не стерли, я им на все любимые мозоли наступал. Забрался в кабинет к Свиридову, директору, и прямо от него звоню в Москву, товарищу Коломенскому. Так и так, говорю, задерживают лист. Коломенский говорит: «Передай трубку Свиридову». Передаю. У Свиридова аж лицо перекосилось, так он сверкнул на меня глазами, готов был убить, но в трубку сказал со всей вежливостью: «Не беспокойтесь, товарищ Коломенский, отгрузим лист в положенный срок, пускай не паникуют». У самого аж пот по щекам разливается.

— Представляю Свиридова, — говорил сквозь смех Косачев. — Сверкает очами, как Иван Грозный. Молодец, Водников, ей-богу, молодец! Герой Советского Союза.

— Да что там! Если бы не Коломенский, — пытался объяснить Водников, — не помогла бы и Звезда.

— Хорош Свиридов, спасибо ему, — добродушно смеялся Косачев. — Дал ты им прикурить, будут знать нашего брата трубопрокатчика.

Косачев был доволен: дело идет на лад.

Посидев в тепле, выпив чаю и отогревшись после дороги, Водников почувствовал усталость. Почти трое суток не спал, отдохнуть некогда было, и весь вчерашний день до поздней ночи провел на адском холоде, продрог насквозь.