Чтение онлайн

Основой османского войска традиционно были янычары. По самым скромным оценкам, к 1700 году их численность с момента смерти Сулеймана I возросла в пять раз, но в большинстве своем янычары теперь были никудышными воинами. К концу столетия на янычарском довольствии состояло около 400 тысяч человек (которые получали ежемесячное жалование и ежедневные пайки), но лишь 40 тысяч из них были пригодны к войне, да и те были плохо подготовлены и вымуштрованы. Янычарское войско отныне объединяло в себе систему социальной защиты, инвестиционный фонд и схему уклонения от уплаты налогов, служа при этом интересам гражданского населения Стамбула. Мало того, что значительная часть военного бюджета расходовалась зря, так янычары еще и регулярно разминали свои мускулы на улицах Стамбула, предотвращая попытки как восстановить боевую эффективность их войска, так и создать новые военные формирования, которые со временем составили бы конкуренцию янычарам и бросили бы вызов их монополии на силу во внутренней политике Османского государства31.

Вторым основным элементом османской армии традиционно была кавалерия, состоящая из тимариотов, которым платили за службу земельными наделами. Из-за инфляции в конце XVI и начале XVII века дохода с этих наделов часто не хватало, чтобы кавалерист мог прокормить свою семью и снарядить себя в поход. В долгосрочной перспективе более важное значение имели изменения в военном деле, в силу которых эти кавалеристы стали бесполезными в противоборстве Османов с европейскими армиями. С такой проблемой столкнулись не только Османы. Например, в Европе ценность потеряли рыцари и их оруженосцы, которые составляли основу средневековых армий. Потомки рыцарей-феодалов, то есть землевладельческой аристократии и мелкопоместного дворянства, в Европе XVIII века часто служили офицерами в королевских армиях и тем самым вносили важнейший вклад в боевую эффективность государства. Они также играли важнейшую роль в региональном и местном управлении, поскольку председательствовали в манориальных судах, служили магистратами и входили в выборные органы местного самоуправления. Этот альянс между землевладельческой элитой и монархией был стержнем европейского государства раннего Нового времени. Тимариоты в период примерно с 1420 по 1580 год были опорой османской провинциальной администрации, но так и не стали ни кадровыми офицерами, ни местными землевладельцами и чиновниками. Это колоссально ослабило османскую армию и контроль Стамбула над провинциальным обществом32.

В XVII и XVIII веках власть постепенно ускользала из рук султана и центрального властного аппарата в руки местных элит. Отчасти это было следствием намеренной политики децентрализации. Большая часть фискальной системы была приватизирована путем создания системы откупов (маликане), которые с 1695 года сдавались в пожизненную аренду – сначала весьма прибыльно. Вскоре эти откупа попали к местным элитам (аянам). В дополнение к той власти, которую эти элиты уже имели благодаря землевладению, богатству и клиентским и союзническим сетям, они получили огромную дополнительную власть, когда обрели право назначать и взимать налоги. Разумеется, со временем все больше налогов стало оседать в их руках, не доходя до Стамбула. К XVIII веку центральная власть также полагалась на местные элиты при наборе солдат для службы в военное время и поддержания порядка в регионах. Следовательно, отныне аяны по сути командовали личными армиями, слабо замаскированными под войска, формально состоящие на службе у султана. Эти армии были плохо подготовлены и вымуштрованы, а потому от них было мало пользы в войне с австрийцами и русскими, и все же они существенно укрепляли власть аянов на местах.

Учитывая размеры государств и характер коммуникаций, существовавших до наступления Нового времени, управление всеми империями фактически осуществлялось в децентрализованном режиме. Каждая из империй сталкивалась с серьезной проблемой, которая состояла в том, что местные элиты, естественно, предпочитали забирать ресурсы и доходы себе, а не переправлять их далекому от них императору и центральному правительству. Убеждать, уговаривать и склонять элиты отдавать часть доходов центральным властям, как правило, было одной из самых сложных и важных задач императора. Правители, терявшие контроль над военной и фискальной системами империи, обычно не задерживались на троне. Это было вдвойне верно, если империя, как, например, Османская, занимала уязвимое геополитическое положение и имела сильных соседей. К XVIII веку османский режим перестал справляться со своей главной и наиболее принципиальной задачей. К несчастью для Османов, в тот же период державы, соседствовавшие с ними на севере, развивали свои фискальные и военные механизмы и усиливали центральный контроль над провинциальными элитами и ресурсами. Но османские правители и элиты не заметили и не поняли происходящих перемен33.

Результатом этого стало поражение в войне с Россией в 1768–1774 годах. Османские элиты были глубоко шокированы и удивлены таким исходом. На протяжении нескольких десятилетий до наступления 1768 года в стране царили экономическое благополучие и политическая стабильность. Империя целых тридцать лет не вступала ни в какие войны. Кроме того, последняя война, по крайней мере на австрийском фронте, завершилась победой Османов и возвращением по мирному договору 1739 года основных территорий, отошедших к Габсбургам в 1718 году. Война с русскими союзниками Габсбургов оказалась не столь успешной, но завершилась без катастроф. Перед лицом российской угрозы Османы полагались не столько на свои армии, сколько на линию из мощных крепостей, стоящих на побережье Черного моря и в низовьях Дуная. Многие их гарнизоны не растеряли своего воинского мастерства и боевого потенциала. Чтобы добраться до этих крепостей, русским войскам нужно было пересечь огромную и малонаселенную территорию современной Южной и Юго-Западной Украины. В этих краях питание и снабжение армии, не говоря уже о перемещении громоздкой осадной артиллерии, было сопряжено с немалыми трудностями. В 1711 году недооценка этих сложностей едва не привела Петра I к катастрофе, когда он потерпел поражение от османов.

Османы, однако, не понимали, что в результате российской колонизации украинской степи к 1768 году опорные пункты противника оказались гораздо ближе к османским землям. Российские военачальники усвоили уроки прошлых походов и научились снабжать и перемещать свои армии по южной оконечности степи. К 1750 году российская армия уже могла тягаться с любой европейской военной машиной. В войне 1756–1762 годов она получила ценные уроки в сражениях с Пруссией, которой в то время правил Фридрих Великий. В 1762–1768 годах Екатерина II реформировала военное законодательство и систему военной подготовки с учетом этого опыта. Новое поколение военачальников, закаленных в Семилетней войне, оказалось одним из сильнейших в российской истории. Самыми знаменитыми из них были Петр Румянцев и Александр Суворов. Они не только были великими полководцами, но также изучали войну, дискутировали и писали о ней. В частности, они искали способы адаптировать европейскую армию Нового времени к войне с неевропейским противником (то есть с османами) на фронтах, которые существенно отличались от привычных полей сражений в Германии и Западной Европе. Османская военная доктрина, напротив, практически не эволюционировала с 1550 года. В 1768 году армией по традиции командовал великий визирь, которым в тот момент был человек, не имевший никакого военного опыта34.

В итоге османы потерпели полное поражение, и впоследствии ситуация повторилась в русско-турецких войнах 1788–1792 и 1806–1812 годов. Эти войны нанесли катастрофический удар по османской казне. Одна лишь контрибуция по условиям мира 1774 года составляла половину общих годовых доходов Османской империи. Война 1788–1792 годов оказалась еще затратнее. Когда в 1790-х годах Селим III начал проводить реформы, банкротство казны стало огромным дополнительным препятствием на его пути. Войны обострили зависимость центра от региональных элит, которые в значительной степени подмяли под себя взимание налогов и набор солдат. Суровы были и геополитические последствия поражения. На протяжении трехсот лет Черное море было османским озером. Османы контролировали осуществлявшуюся по нему торговлю, практически не заботясь об обеспечении безопасности. За десять лет, прошедших с момента присоединения Крыма к России в 1783 году, в Севастополе была сооружена огромная военно-морская база, и отныне в Черном море господствовал российский флот. Военно-морской флот обеспечивал контроль за торговыми путями, помогал решать транспортные и логистические вопросы российским армиям на Балканах и представлял потенциальную угрозу для османской столицы. В более широком контексте победы России стали прелюдией к процессу, который в последующие 130 лет привел к этническим чисткам и массовым убийствам большей части мусульманского населения в Крыму, на северо-западе Кавказа и на Балканах, то есть к гибели миллионов бывших османских подданных и представителей сообществ, которые жили под защитой Османской империи. Военная история не сводится к праздным рассказам о королях и славных битвах: она имеет сокрушительные последствия для обычных людей35.

В 1789 году умер султан Абдул-Хамид I (1774–1789) и престол перешел к следующему поколению в лице его 23-летнего племянника Селима III. В первые 15 лет жизни Селима страной правил его отец, Мустафа III (1757–1774), и юный шехзаде наслаждался относительной свободой и порой даже сопровождал отца на аудиенциях с визирями и участвовал в других официальных мероприятиях. Даже когда престол унаследовал его дядя, а Селим отправился в кафес, ему было позволено сохранить контакты с основными фигурами во власти и продолжить тренировки на свежем воздухе. К тому времени режим в кафесе стал мягче, чем прежде. Свобода Селима была частично ограничена в 1785–1786 годах, когда был раскрыт заговор с целью посадить его на трон, но молодой шехзаде по-прежнему имел неограниченный доступ к книгам и сохранял некоторые связи с внешним миром. Когда Селим взошел на трон, Османская империя вела вторую неудачную войну с Россией. Он пребывал у власти 18 лет и не оставлял попыток провести реформы, которые должны были восстановить османскую военную мощь. Их суть состояла в том, чтобы создать новую армию, сформированную по европейским правилам. Ни сам султан, ни главные реформаторы не испытывали на себе особого влияния идей и культуры европейского Просвещения. Культурный поворот османской элиты в сторону Запада начался лишь одно-два поколения спустя. В эпоху Селима упор делался на технику, в первую очередь военную36.

Источники не позволяют нам составить глубокое и полное представление о Селиме, но некоторые аспекты его личности все же проявляют себя: император был хорошим поэтом, умелым музыкантом и покровителем музыки. Он состоял в суфийском ордене мевлеви и, верный традиции османских монархов, часто выходил на улицы Стамбула в простом платье, чтобы своими глазами наблюдать за жизнью людей и прямо на месте исправлять несправедливые действия чиновников. Селим был предан сестре и матери, которые, как порой отмечается, пытались оградить его от плохих новостей, надеясь, что султан не узнает о том, с какой враждебностью общество относится к его реформам. Это соответствует широко распространенному в источниках мнению, что Селим был достойным, участливым и чутким человеком, который понимал, какие реформы необходимо провести, но был недостаточно упорным и жестким, чтобы призывать своих советников к порядку и подминать под себя консервативно настроенных противников. Возможно, в некоторой степени так и было, но в основе этого представления лежит древний миф о том, что монарх был добродетелен и теоретически всевластен, но коварные злодеи из свиты саботировали его благие намерения. Складывается впечатление, что Селим взошел на престол полный энергии и оптимизма и несколько наивно представлял себе будущее собственных преобразований. Став султаном, он впоследствии на горьком опыте убедился, насколько ограничена его реальная власть и как велики препятствия для задуманных реформ. Разумеется, с годами в нем нарастали досада и усталость. Мятеж 1807 года, в результате которого Селим был свергнут с престола, возможно, удалось бы подавить, если бы султан действовал быстро и решительно на ранних стадиях бунта. Реакция Селима на кризис позволяет предположить, что правитель устал и потерял веру в реформы, в советников, а может, даже в самого себя37.

Селим пришел в отчаяние неспроста. Ему противостояло множество групп, отстаивающих собственные интересы, а османское общество не принимало реформы, основанные на “кощунственных” принципах. Между советниками и чиновниками, которые поддерживали его программу преобразований, тоже не было единства в силу их личных амбиций и принадлежности к разным фракциям. Порой они не проявляли особого энтузиазма по отношению к реформам и ставили свои интересы на первое место. Программа преобразований была предложена в момент, когда государство было банкротом, а существующий военный бюджет в значительной степени впустую расходовался на янычар. Чтобы финансировать новую армию, Селиму пришлось ввести множество новых налогов, публично объявив, что деньги пустят на военные цели. В глазах общественности его реформы были прежде всего сопряжены с увеличением налоговой нагрузки.

На всем протяжении правления Селима Османскую империю неумолимо втягивали в войны великих держав и конфликты революционной и наполеоновской эпох. Проблемы во внутренней и внешней политике усугубляли друг друга. В тот период самым видным человеком на Балканах был, пожалуй, Осман Пазвантоглу. Селим годами пытался откупиться от него, обуздать или переманить его на свою сторону, но в конце концов пришел к выводу, что разгромить Пазвантоглу и вернуть контроль над крупным царством, которое он фактически создал на севере Балканского полуострова, можно лишь путем военного вмешательства. Армия из 80 тысяч человек, сформированная из османских войск и отрядов местных соперников мятежника, несколько месяцев осаждала его укрепленную столицу Видин. Затем в 1798 году вторжение Наполеона в Египет вынудило Селима свернуть кампанию, отправить армию в Египет и признать Османа Пазвантоглу визирем и наместником Северных Балкан. Это вовсе не удовлетворило Пазвантоглу и лишь подтолкнуло его расширять свое царство за счет османских территорий38.