Чтение онлайн

В меморандумах содержались замечания о характерах советников и некоторые более общие мысли об управлении империей. Карл советовал сыну внимательно следить за казной, которая “является главным и наиболее важным делом” [18] и разбираться “во всех средствах, где может быть выгода и помощь [его] делам”. Принц должен был проявлять особенную осторожность, чтобы не посягнуть на права и привилегии королевства Арагон, поскольку местные элиты чрезвычайно чувствительны и обидчивы. Что касается военных кампаний, Филиппу следовало полагаться на советы герцога Альбы, но вместе с тем по примеру Карла не пускать того в высший государственный совет, поскольку “управление королевством… не является благом, когда в него вступают гранды”, прежде всего из-за их склонности считать пост неиссякаемым источником потворствования их родственникам и клиентам. Очень важно было, чтобы Филипп не попал под влияние одной из двух “партий”, которые господствовали при дворе. Он должен был привлекать к работе членов обеих групп, но держаться в стороне и стоять выше них. Для этого ему следовало назначать компетентных министров, в верности которых у него не возникало сомнений.

Далее следовало описание того, насколько сведущи, умны и надежны ведущие министры государства. Каждый из них был человеком, которого нужно контролировать, мотивировать и использовать в той сфере, которая соответствовала его опыту и лояльности. Карл не был жестоким правителем. Никто из его ведущих советников не был ни казнен, ни посрамлен. Большинство из них сохраняло свои должности на протяжении многих лет. Император понимал, что высокое положение будет использоваться как способ нажить богатство. Разумеется, Карл не был современным исполнительным директором, как монарх, он стоял гораздо выше своих министров. Они не могли ни заменить, ни свергнуть его. Право высказаться по вопросам проводимой политики и заявить о своих возражениях они получали лишь тогда, когда монарх интересовался их мнением, и высказываться следовало исключительно уважительно. Тем не менее современные политические лидеры и даже руководители крупных корпораций найдут в меморандумах Карла немало полезного. Чтобы достигать своих целей, император должен был работать с людьми и институтами. С раннего детства Карла учили, что ему следует спрашивать совета, прежде чем принимать решения, и выбирать честных советников, а не льстецов. В результате помазанник божий рассказывал своему сыну о слабостях одного министра и о том, как события прошлого повлияли на амбиции и обиды его коллег; о том, как важны два министра для эффективного управления Испанией и как лучше всего склонить их работать вместе в согласии; о том, как поощрять и вознаграждать конструктивную критику, но вместе с тем – в одном случае – в какой степени следует доверять министру, опасаясь при этом его жены. Высший эшелон власти был маленькой деревней, обитателей которой Карл знал очень хорошо.

Человек, к которому Карл обращался в 1543 году, еще не достиг зрелости. Он был единственным сыном императора, и от него зависело будущее династии и империи. Карл управлял всеми членами своей семьи, применяя моральный шантаж. Он успешно справлялся с этим, поскольку они с самого детства усвоили уроки семейной солидарности и долга хранить верность главе династии. Разумеется, наиболее сильный шантаж Карл применял в отношении собственного наследника. Кратко отметив, что шестнадцатилетний Филипп пока не может проститься со всеми забавами юности, Карл напомнил сыну, что теперь он женатый принц и отцовский регент в Испании, а потому станет мужчиной “намного раньше времени, прежде чем, вероятно, того потребуют стать и возраст”. Неся ответственность перед Богом и перед своей душой, Филипп обязан был превыше всего ставить свой долг. Некоторые советы Карла, несомненно, одобрило бы большинство монархов, которые хотели подготовить своих наследников и теперь уже знакомы читателям этой книги. Филиппу рекомендовалось никогда не принимать решений “сгоряча, по незнанию или в гневе”, вести себя спокойно и сдержанно, “прислушиваться к хорошим советам и бежать от льстецов как от огня”.

Но наставления Карла не ограничивались советами обычного царственного отца. Он напомнил Филиппу, что он единственный его сын и другого сына у него уже не будет, что, несомненно, было намеком на покойную императрицу-королеву Изабеллу, память о которой оберегали и отец, и сын. Принц должен был соблюдать осторожность и следить за своим здоровьем, чтобы у него появились наследники: “Посмотрите, сколько было бы недоразумений, если бы вам наследовали ваши сестры и их мужья”. Отец остерегал Филиппа от злоупотреблений юности даже в отношениях с женой (не говоря уже о других женщинах) и напоминал ему о печальной судьбе его дяди, которого в результате постигла ранняя смерть. Чтобы не поддаться плотским и чувственным искушениям, Филипп должен был подготовиться к тому, что будет проводить немало времени в разлуке со своей молодой женой. Управляя огромной империей, Карл провел вдали от жены много лет, а потому, конечно, полагал, что этот совет пойдет его сыну на пользу.

От короля требовалось многое, но в его жизни возникало и немало соблазнов, и важно было сохранить моральные ориентиры. Для этого нужно было выбрать духовником крепкого и бесстрашного монаха, лишенного личных амбиций, который, свято храня тайну исповеди, сообщал бы королю горькую правду и не позволял бы ему отступить от своего долга служить Богу как правитель и как человек. Духовнику в соответствии с этим отводилась законная и порой очень важная роль в политике, что оставалось особенностью габсбургской монархии до 1648 года и даже после. Так, в 1530-1540-х годах Карла сильно беспокоило плохое обращение колонистов с коренными жителями Америки. Этот вопрос чрезвычайно заботил нескольких влиятельных священнослужителей, близких к императору (включая его духовника). Очевидно, Карл искренне верил, что шторма, которые в 1541 году помешали его вторжению в Алжир, были карой, посланной Богом за грехи испанских колонистов в Латинской Америке и его неспособность защитить своих южноамериканских подданных. Попытки императора приструнить колонистов и свершить имперское правосудие привели к бунту, в результате которого корона едва не лишилась Перу. Впоследствии воззвания к справедливости пришлось согласовать с потребностью короны в доходах и невозможностью пристального королевского контроля над сообществами и элитами, живущими на огромном расстоянии от Мадрида. Эти проблемы были знакомы большинству императоров. Тем не менее в своем последнем наставлении, написанном в 1548 году, Карл именем Бога и правосудия заклинал Филиппа защищать коренных американцев от алчности и жестокости испанских господ, но удаленность этих территорий и особенности колониального режима сделали эту задачу очень сложной.

Императора действительно терзали муки совести. Он знал, что правителю, служившему Богу, не обойтись без лицемерия, насилия и компромиссов с реалиями мира. Но его убежденность в том, что династия, к которой он принадлежал, исполняет возложенную Богом миссию и что Бог защитит все ее начинания, поддерживала его и вела вперед: “И Бог дарует вам, сын, – писал Карл, – хорошее понимание, волю и силы, дабы вы… совершили такие труды, которых Он заслуживает, и по истечении долгих дней вы будете достойным Его рая, который я прошу Его даровать вам с благополучием, чего вам желает ваш добрый отец”. Филипп хранил верность делу и заветам отца. Чтобы исполнить свою миссию, он взвалил на себя тяжелую ношу и во многом себя ограничил. Практически невозможно оценить влияние генов, образования и отцовского примера на человека, который умер четыреста лет назад. И все же, если Филипп II, как порой отмечают, имел обсессивный характер, то огромное давление, под которое он попал в юности, несомненно, сыграло свою роль в его становлении33.

В XVI веке значительной частью Евразии правили три мусульманские династии. Османы господствовали на Ближнем Востоке, в Северной Африке и на юго-востоке Европы. Сефевиды правили в Иране (порой включавшем в себя существенную часть современного Ирака), и именно в их эпоху Иранское государство и население в массе своей перешло из суннизма в шиизм. Между тем на Индийском субконтиненте впервые более чем за тысячу лет сформировалась единая империя под властью Моголов. Моголы были потомками двух величайших императоров-завоевателей в истории – Чингисхана и Тамерлана. Сефевиды утверждали, что ведут свой род от пророка Мухаммеда и его зятя Али. В сравнении с этими громкими именами в евразийской и исламской истории Османы, предками которых были лидеры небольшого тюркского воинственного племени, были почти что никем. Тем не менее османская династия значительно пережила и Сефевидов, и Моголов. Османы правили на протяжении 650 лет и имеют все основания считаться величайшей из всех исламских династий, сравниться с которой могут лишь Аббасиды1.

За 650 лет природа османской монархии менялась, а реальная власть монархов то нарастала, то убывала. С момента своего появления в XIII веке до 1453 года османские монархи были предводителями исключительно успешного воинственного племени, которое орудовало на границе между христианским и мусульманским мирами в Анатолии и на юго-востоке Европы. Их поведение соответствовало по большей части неформальному и относительно эгалитарному кодексу предводителей племенных объединений. Завоевание Константинополя (Стамбула) в 1453 году и египетских мамлюков в 1517 году превратило их во властителей одной из величайших мировых империй. Сменив мамлюков в качестве правителей и хранителей Мекки и Медины, Османы стали главной династией суннитского ислама. Как правило, период с 1453 года до конца XVI века считается апогеем развития Османов. На эту эпоху пришлось правление трех самых знаменитых султанов: Мехмеда II (1444–1446, 1451–1481), Селима I (1512–1520) и Сулеймана I (1520–1566). Они были грозными политическими и военными лидерами, а также блистательными и все более недосягаемыми императорами.

В первой половине XVII века империю и династию поразил кризис. Одним из его факторов было то, что на протяжении большей части этого периода на троне оказывались либо дети, либо психически неполноценные монархи. Стабильность восстановилась в 1650-х годах стараниями великого визиря Мехмеда Кёпрюлю, семья которого на протяжении десятилетий господствовала в высших эшелонах власти, пользуясь безоговорочной поддержкой султана Мехмеда IV (1648–1687). Политический порядок, закрепленный Кёпрюлю, продержался до конца XVIII века и иногда называется османским конституционализмом. Власть монархов была сильно ограничена: в политической жизни господствовали улемы (верховные судьи и богословы), аяны (провинциальная знать) и янычары (стамбульский военный гарнизон). Янычары были тесно связаны со стамбульскими купцами и ремесленниками, а также с консервативными религиозными группами (суфийскими обителями) в столице.

Османский конституционализм был в конце концов подорван неспособностью поддерживать военную мощь государства и защищать его границы от натиска Российской империи. Поражения в трех войнах в период с 1768 по 1812 год привели к восстановлению централизованной монархической власти как единственного способа сберечь империю от внешнего вторжения и внутреннего восстания. Централизация власти началась при Селиме III (1789–1807), а после его свержения и убийства была более успешно продолжена в 1807–1808 годах его кузеном Махмудом II (1808–1839). Эта эпоха в истории османской монархии длилась сто лет. Последний полновластный османский правитель Хамид II (1876–1909) был свергнут так называемыми младотурками в 1908–1909 годах. В эту группу входили главным образом офицеры и представители гражданских свободных профессий, которые были преданы идеалам социально-экономической модернизации, “меритократии” и турецкого национализма. Сначала они сохранили династию Османов как лишенный власти символ имперской славы и единства. Поражение и потеря империи в Первой мировой войне и последующая оккупация Стамбула союзными армиями привели к националистическому протесту, который возглавил Мустафа Кемаль (Ататюрк). Он обвинил династию в религиозном мракобесии, политической отсталости, государственной слабости и подобострастии по отношению к христианской Европе. В 1922–1924 годах он лишил Османов сначала статуса монархов (султанов), а затем и статуса религиозных лидеров (халифов)2.

На протяжении столетий Османы черпали легитимность из множества источников. Сначала на манер тюрко-монгольских племенных лидеров, перешедших в ислам, они провозгласили себя “гази” – воинами, исполняющими завет пророка Мухаммеда распространять исламскую веру по всему миру. Династия так и не переставала причислять себя к гази, однако со временем нашла и другие элементы легитимности, более подходящие правителям оседлого государства. В XI веке Сельджукская династия создала первую великую Тюркскую империю в Иране и Анатолии. Османы утверждали, что получили свои основные территории от последних сельджукских правителей. Они позаимствовали у сельджуков персо-исламскую концепцию управления государством, основанную на так называемом круге справедливости. Ее суть состояла в том, что общество богато, а армии сильны только в том случае, если монархи при управлении государством ориентируются на идеалы справедливости и равенства. По примеру сельджуков Османы также заявили, что происходят от легендарного предка всех тюрков-мусульман Западной Азии – властителя мира Огуз-хана. В тюрко-исламском мире считалось, что Бог общается с людьми во сне. В одной из главных османских легенд описывался сон основателя династии Османа I, в котором Бог посадил ему в пупок семя огромного дерева, после чего оно выросло и отбросило тень на всю землю. Эта легенда иллюстрирует данное Богом обещание, что настанет день, когда Османы будут править всем человечеством. Столь же широкое распространение получила легенда о красном яблоке (“Кызыл Алма”), которое лежит на памятнике Юстиниану перед собором Святой Софии в Константинополе и символизирует мировое господство. Эти легенды проникали глубоко в фольклор, связывая династию с основной массой ее тюркских подданных3.