Чтение онлайн

Отчасти своей долгой славой Наполеон обязан и еще одной из главных тем этой книги, а именно – взаимосвязи структуры и действия, героического индивида и контекста, в котором ему приходится себя проявлять. Поворотным моментом в попытке Наполеона установить господство в Европе стала российская кампания 1812 года. До тех пор он казался баловнем судьбы. Феноменальный и стабильный успех рождает гордыню, а затем наступает возмездие. В российской кампании Наполеон допустил ряд важных ошибок, которые привели к уничтожению его армии и открыли путь объединения всех великих европейских держав, что стало для императора началом конца. Провал в 1812 году был также связан с проблемами, знакомыми слишком разросшимся империям. Подобно китайским императорам в Корее за двести лет до этого, Наполеон действовал на большом расстоянии от центра своей империи на незнакомой территории, не подходящей для привычного для него стиля ведения войны. Как и корейцы, российские военные и политические лидеры спланировали и осуществили кампанию, которая помогла им использовать свои сильные стороны и сыграла на слабостях французского императора.

Самые могущественные противники Наполеона, Британия и Россия, также были хищническими империями, намеренными наращивать свое влияние и богатство. В их пользу в первую очередь говорило то, что к тому времени стало гораздо проще создать империю на периферии и за пределами Европы, чем в ее сердце. Столетия войн сделали европейские военно-фискальные машины самыми грозными в мире. За пределами Европы эти армии воевали с менее сильными противниками. Любая попытка создать империю в Европе привела бы к необходимости сражаться с коалицией великих держав, в распоряжении которых были прекрасно оснащенные армии. Важнейшая причина поражения Наполеона состояла в том, что морское могущество Британии заблокировало французский империализм в Европе. Но фактор жесткой силы был не единственным препятствием на пути к созданию империи в Европе. Ни одна империя не объединяла Западную Европу со времен Карла Великого, который правил за тысячу лет до Наполеона. Через триста лет после того, как были напечатаны Библии на национальных языках, было уже слишком поздно думать о том, чтобы объединить Европу в одном языковом пространстве. Многие династии и режимы, столкнувшиеся с Наполеоном, пустили глубокие корни в истории и самосознании своих сообществ. В Индии, напротив, британцы заполнили пустоту, возникшую после гибели Великих Моголов. Ни один из режимов, с которым они сталкивались, не имел глубоких корней. Еще более важно, что по изложенным выше причинам, индийская геополитика благоволила британцам, когда они создали грозную современную армию, обеспечиваемую индийскими налогоплательщиками, но поддерживаемую британским морским господством.

Европейская геополитика представляла гораздо больше сложностей для потенциального императора. Разорвав союз с Австрией и вступив в войну на два фронта на суше и на море, французы сделали бы вероятным свое поражение. Завоевать Германию, Италию и Нидерланды, то есть территории империи Карла Великого и стран-основательниц Европейского союза, было бы сложно, но возможно. Затем потенциальный император столкнулся бы с двумя великими державами на восточном и западном флангах Европы, а именно с Россией и Британией. Они практически наверняка объединились бы против него, поскольку его власть ставила бы под угрозу их безопасность и амбиции. В каролингской Европе было очень сложно мобилизовать достаточно сил, чтобы одновременно разгромить двух этих периферийных противников. Задача осложнялась тем, что потенциальному императору нужны были разные силы. Против англичан он должен был выставить флот, способный контролировать Ла-Манш. Против русских – военную и логистическую машину, которая завоевала бы российские земли к югу и востоку от Москвы и установила бы контроль над ними. Наполеон не справился с этой задачей, как не справились с ней в XX веке немцы.

Величайшим противником Наполеона была Британия. Англо-французские войны начались в 1689 году и закончились лишь в 1815-м. Победа над Наполеоном стала решительным шагом к повсеместному господству Британии в XIX веке. Трофеев этой победы было не перечесть. В эпоху революционных и наполеоновских войн британцы покорили значительную часть бывшей империи Великих Моголов, хотя пока и не заняли ее целиком. В 1815 году доходы Британской Индии были выше, чем Российской или Австрийской империи. В этот период испанская империя в Америке взбунтовалась против колониального правления. Британия смогла занять господствующее положение на латиноамериканских рынках, даже не платя за прямое правление. Во время войны Наполеон пытался принудить Британию к заключению мира, заблокировав ей доступ на европейские рынки. Его попытка провалилась отчасти потому, что к тому времени огромная доля британской торговли уже была трансокеанской. В отличие от Наполеона, британцы не желали и не стремились завоевать Европу. Напротив, они поддерживали на континенте баланс сил, который при малых затратах обеспечивал им безопасность и потому позволил относительно небольшому (по имперским меркам) островному народу направить свои ресурсы на создание всемирной империи. В 1820-х годах к колоссальной морской, финансовой и торговой мощи Британии добавились огромные дополнительные ресурсы, которые она получила, став первой промышленной нацией. В следующей главе речь пойдет о европейских империях, которые господствовали в мире в XIX веке, и лидером среди них была Британия.

В этой главе рассказывается об императорах и императорской монархии в 1815–1945 годах – в эпоху, когда Европа господствовала почти во всем мире, а общество и политика менялись под влиянием Великой французской и промышленной революций. Чтобы сделать этот невероятно сложный период постижимым, я разбил главу на пять разделов. В первом в общих чертах описываются контекст, в котором действовали европейские императоры, и трудности, с которыми они сталкивались. В этот период самыми могущественными европейскими империями были Британская, Германская и Российская. Во втором, третьем и четвертом разделах я по очереди рассматриваю эти императорские монархии. Выбрав именно их, я получил дополнительное преимущество, поскольку эти империи применили разные стратегии для выживания. Британские короли стали конституционными монархами, которые отныне исполняли символическую роль как представители нации и империи. Русские крепче всех цеплялись за традиционное священное самодержавие. Немцы пошли по срединному пути и создали гибрид самовластия и конституционализма. В пятом разделе я рассматриваю неевропейские императорские монархии этой эпохи. Я начинаю с Османов и Цин, но основное внимание посвящаю японской императорской монархии, в которой местные конфуцианские и буддийские элементы сочетались с европейским влиянием. Из всех незападных политических образований Япония успешнее всех адаптировалась к миру, в котором господствовали европейские идеи, технологии и власть. К 1900 году она стала единственной незападной великой державой. Завершить эту книгу рассказом о Японии вполне логично. В августе 1945 года император Хирохито принял решение положить конец Второй мировой войне, тем самым он стал последним из монархов, которых по праву можно назвать императорами, кто оказал существенное влияние на мировую историю.

Промышленная революция преобразила государства, которыми управляли императоры, и существенно изменила международный контекст. Все империи, с которыми мы уже познакомились на страницах этой книги, опирались на аграрные или скотоводческие общества, хотя обычно и поддерживали, и облагали налогами торговлю на большие расстояния. В мире промышленности, урбанизации и всеобщей грамотности, сформировавшемся в XIX веке, все наследственные монархи – не говоря уже о наследственных правителях империй – столкнулись с грандиозными и беспрецедентными испытаниями. Правительственный аппарат стал гораздо больше и сложнее. В XVIII веке Европа наконец догнала Китай XII века по размерам и устройству органов власти. В XIX веке она его превзошла. Лишь поистине выдающийся человек в этот период мог руководить и государством, и правительством на протяжении всей своей взрослой жизни. Даже императоры, которые в теории оставались единовластными, передали значительную часть задач министрам и сохранили за собой лишь последнее слово при назначении на должности и принятии решений, которые они считали ключевыми. Подобно императорам из династии Сун в Китае XII века, они играли наиболее важную роль в дипломатии и военной сфере, а также в моменты кризиса.

Управлять индустриальным обществом было еще сложнее, чем правительственным аппаратом. Гражданское общество – иными словами, совокупность независимых групп и институтов, не поддающихся государственному контролю, – процветало в Европе уже в XVIII веке, но значительно расширилось и укрепилось в промышленную эпоху. Фундаментом гражданского общества и общественного мнения были газеты. В XIX веке они приобрели колоссальное влияние и получили независимость от политического контроля, в первую очередь благодаря радикальным технологическим сдвигам в сфере печати и фотографии, а также появлению огромной читательской аудитории. Ни одна монархия не могла на протяжении долгого времени не обращать внимания на общественное мнение или противостоять ему. Таким был один из принципиальных элементов более общей картины. Традиционно главными союзниками – но порой и соперниками – наследственной монархии были аристократия и духовенство. Промышленная революция привела к появлению множества новых влиятельных групп и интересов, и монархам приходилось признавать их существование и иметь с ними дело.

Какую бы стратегию выживания ни выбрала монархия, она старалась по возможности упирать на отождествление династии с национа-диетическими настроениями основной массы населения. Эта стратегия была совсем не нова. Еще в начале XVIII века виконт Болингброк написал “Идею о короле-патриоте”, и английский король Георг III успешно справился с тем, чтобы поместить изначально иностранную Ганноверскую династию в самое сердце английского и британского патриотизма и национального самосознания. В XVIII веке Бурбоны тоже попытались отождествить себя с французской патриотической гордостью и славой, но были в этом не столь успешны – не в последнюю очередь из-за унизительного поражения в столкновении с Британией и Пруссией во время Семилетней войны. В контексте Великой французской революции национальная идея обрела радикальный смысл, поскольку входила в тот же комплект идеологических установок, что и народовластие, республиканизм, равенство перед законом и демократия. Хотя в XIX веке кое-где в Европе и сохранялся республиканский национализм, с течением лет национализм переместился в правую часть политического спектра. Поворотным моментом в этом процессе стал успех Гогенцоллернов и Савойской династии, которым удалось объединить под своей властью Германию и Италию [25] .

К 1900 году стало очевидно, что национализм – наиболее мощная и популярная идеология, которой под силу противостоять социализму и объединять общества, преобразованные и расколотые капитализмом и урбанизацией. Национализм также был самым эффективным способом легитимизировать правительства, элиты и монархов в новом мире массовой политики. Чтобы внушать подданным националистические настроения, правительства использовали множество средств пропаганды, включая в первую очередь новые системы всеобщего народного просвещения, но национализм приходил и снизу. Нация обеспечивала чувство принадлежности к обществу людям, которые обособленно жили в крупных городах, созданных промышленной революцией. В некоторой степени национализм мог служить заменителем религии, придавая жизни смысл, вселяя в людей гордость и гарантируя им чувство сопричастности, а также место в коллективной загробной жизни. Короткие и скучные жизни он периодически отмечал печатью героизма и вписывал в историю. Безразличное и все более бесцеремонное бюрократическое государство можно было маскировать и легитимизировать сказкой о нации как одной большой семье. Монархов всегда представляли отцами и матерями своих народов. Теперь их можно было считать отцами и матерями национальных семейств. Лучше всего в эту тенденцию вписывались правители с образцовыми семьями. В этой роли часто блистали монархи-женщины, и опережала всех королева Виктория1.

Единственной европейской императорской династией, которая не пыталась вступить в союз с национализмом, были Габсбурги. Традиционно господствующей этнической группой в империи были немцы, но они составляли менее четверти ее населения. Еще хуже с точки зрения Габсбургов было то, что немецкие националисты из числа их подданных все чаще призывали к расколу империи и объединению в великое германское национальное государство с центром в Берлине. В результате в этих уникальных обстоятельствах в австрийской половине империи сформировалась впечатляющая система для управления многонациональностью посредством компромиссов и юридических гарантий не только для отдельных людей, но и для этноязыковых сообществ. После так называемого компромисса 1867 года империя была, по сути, поделена надвое, в связи с чем ее порой называют дуалистической монархией. Император Франц Иосиф выступал одновременно императором Австрии и королем Венгрии, сохраняя полный контроль над внешней политикой и обороной. Венгерские националисты пользовались полной свободой действий в своей половине империи. Это раздражало другие народы и подрывало их лояльность Габсбургам. С другой стороны, лояльность венгерского национализма династии и империи тоже представлялась сомнительной. Неспособность Габсбургов взывать к националистическим настроениям ослабила империю в реальности и еще сильнее – в восприятии ее правителей и всех, кто наблюдал за ней со стороны. Пессимизм, возникший в связи с этим в венских правящих кругах, внес огромный вклад в безрассудное отчаяние, которое проявилось в решении начать войну в 1914 году2.

Свою роль сыграли и сдвиги в европейском балансе сил, произошедшие в результате распространения промышленной революции по Европе с северо-западной окраины континента, которая стала ее колыбелью. Сначала индустриальная революция дополнительно усилила Британию и тем самым укрепила на континенте баланс сил, служивший британским интересам. Распространившись на восток, промышленная революция стала оказывать гораздо более дестабилизирующее влияние на международные отношения в Европе. К 1914 году многие умные европейцы полагали, что если Германия была потенциальным европейским гегемоном на тот момент, то уже в следующем поколении эту роль могла взять на себя Россия. В это верили и немецкие правители, которые в 1914 году развязали войну, чтобы остановить этот процесс. Первая мировая война уничтожила Германскую, Российскую, Австрийскую и Османскую империи и стала практически последней страницей в истории императорской монархии.