Чтение онлайн

«Глэморген-Касл» встал на якорь, ожидая первого свистка и прилива, когда с лоцманом на борту он начнет движение по реке к Калькутте, и Винтер, лежа без сна на койке, думала о том, встретит ли Конвей ее в устье реки или взойдет на борт корабля на пути к Калькутте. Полковник Маулсен считал это возможным.

Какое-то время назад она еще не могла четко представить себе Конвея, и образ его стал нереальным и безжизненным — тенью, лишенной сущности. Она не могла объяснить, чем это вызвано, и смутно винила в этом капитана Рэнделла, хотя и не могла сказать, в чем собственно заключается его вина. Но, по крайней мере, он нес ответственность за то, что восстановил образ Конвея в его первоначальном блеске. И сделал он это столь же неподдающимся объяснению способом. Все это было связано с драматическим спасением индуса Кишана Прасада…

Винтер была в своей каюте, когда закричала Лотти. Звук был гулким и неясным. Она услышала топот ног по палубе у нее над головой и ощутила беспокойство и замешательство, а потом через иллюминатор услышала крик «человек за бортом!» и, побежав наверх на палубу, обнаружила толпу возбужденных пассажиров и громкие крики приказов: «Спустить шлюпку… занять на ней места…»

Свистки, пронзительные крики мужчин и продолжающийся вопль Лотти… Винтер взяла ее за плечи и энергично встряхнула, что произвело немедленный эффект. Лотти сглотнула, сделала вдох и буквально выплеснула на нее свой рассказ. Кишан Прасад упал за борт… Лотти видела это… а он не умеет плавать, и капитан Рэнделл последовал за ним.

Винтер почувствовала вдруг, будто ее ударило чем-то твердым и тяжелым, ледяной кулак скользнул по ней и исчез. Она отпустила Лотти и побежала посмотреть с леера, но толпа была слишком плотной и она ничего не увидела и со странным замиранием сердца ожидала, как ей показалось, целую вечность, пока корабль замедлит ход и повернет назад.

— Хорошо еще, что мы не под парусами, — заявил полковник Маулсен. — Если бы был ветер и у нас были поставлены паруса, мы промчались бы несколько миль, прежде чем смогли бы затормозить. Клянусь святым Георгием, пар — отличная штука!

— Вы их видите? — настойчиво спрашивала Винтер.

— Никаких признаков, но обнаружим, как только спустим шлюпку. Море спокойно, как бильярдный стол. Никакой опасности, если они остались на плаву и, конечно, если рядом не окажется акул. Иначе им крышка. Я видел однажды человека, выпавшего за борт у Адена. Акулы набросились на него раньше, чем мы спустили шлюпку. Его разорвали на куски. Ужасное зрелище!

Миссис Эбатнот слабо вскрикнула, а Винтер так побледнела, что полковник, испугавшись, что она потеряет сознание, поспешно извинился и поспешил прочь, посмотреть, как спускают шлюпку и отправляют ее с первым помощником.

Последовавший час тянулся бесконечно. Солнце спускал лось, и она следила за тенью гребного колеса, которая все удлинялась и удлинялась на палубе. Затем с вершины бизань-мачты впередсмотрящий, сообщавший время от времени, что все в порядке, прокричал:

— Акула!

И палуба снова наполнилась криками.

Женщины визжали и плакали, а Софи, вдруг испытавшая страстное, хотя и тайное чувство к капитану Рэнделлу, упала в обморок, и ее отнесли вниз. За нею последовала миссис Эбатнот, которой нравился Алекс, и мысль о том, что его в эту минуту разрывают на части и пожирают акулы, вызвала у нее сильную истерику.

Лотти разразилась слезами, и ухаживать за Софи и ее матерью выпало Винтер и всегда полезной миссис Холли. Но когда Лотти принесла весть, что оба спасены и их везут на корабль, миссис Эбатнот остановилась лишь для того, чтобы еще раз вдохнуть sal volatile [6] и, захватив его с собой, поспешила на палубу. За ней последовала Винтер. Покидая палубу, она услышала крики и приветственные возгласы, Апекс спотыкаясь спустился по лестнице и прошел мимо, не видя ее.

Лицо его было бледно, он шел словно пьяный или обкурившийся наркотиками. За ним шел корабельный врач, и Винтер пошла вверх на палубу, где первый помощник и пассажиры соревновались друг с другом, пересказывая происшедшую историю так, как они слышали ее от Кишана Прасада, расцвечивая и украшая ее собственными подробностями.

Винтер села в кресло, ноги у нее вдруг подкосились, и она вспомнила, как Алекс однажды выразил сожаление, что не убил этого человека, ради спасения которого только что рисковал собственной жизнью, и ее залило теплое, радостное восхищение, стершее воспоминание о его нападках на Конвея.

Восхищение, однако, длилось менее двадцати четырех часов.

У нее не было возможности поговорить с ним раньше, чем на следующее утро, когда миссис Эбатнот настоятельно попросила его присесть рядом с ней на палубе в тени и ответить на многочисленные вопросы.

— Конечно же, это невероятно благородно, дорогой мой, но совершенно непостижимая опрометчивость. Вы могли бы утонуть!

— В совершенно спокойном море? — лениво полюбопытствовал Алекс. — Чепуха. Если хоть чуть-чуть умеешь плавать, в таком море не утонешь, а я сильный пловец… Могу вас заверить, что это было очень приятно после жары на палубах.

— Я вижу, вы намерены свести это приключение к развлечению, — с одобрением проговорила миссис Эбатнот. — Но я этого не допущу, — продолжала она. — Не колеблясь, прыгнуть в кишащее акулами море, чтобы спасти тонущего, — поступок героический и заслуживает высочайшей похвалы.

— Миссис Эбатнот, я не могу рядиться для вас в тогу героя, хотя с радостью бы это сделал. Но, как я уже не раз повторял, я начисто забыл о том, что существуют акулы. Мне и в голову не приходила возможность встретиться с ними, а если бы пришла, то, уверяю вас, я не бросился бы за этим человеком, а успокоился бы на том, что бросил бы еще одну клеть для кур и молился.

— Я этому не верю, — энергично запротестовала миссис Эбатнот.

— Увы, но это так. Вид акулы вызвал у меня самый большой шок в моей жизни и, надеюсь, другого такого не будет.

Оторвавшись от рукоделия, Винтер глянула на него и впервые заговорила.

— Возможно, вы и не думали об акулах, но бросились спасать человека, которого… о котором у вас не было причин хорошо думать. Это, по крайней мере, благородно.

Алекс иронично посмотрел на нее.

— Боюсь, что нет. Понимаете, я не знал, за кем прыгаю.

— Не знали?

— До тех пор, пока не настиг его.

Винтер уставилась на него, широко раскрыв глаза.

— Но… а, если бы вы знали, то дали бы ему утонуть?

— Да, — хмуро проговорил Алекс. — Этот поступок был с моей стороны непоправимой ошибкой, о которой я весьма сожалею.

Он встал улыбаясь, раскланялся и отошел от них.

— Все это, конечно, не так, — уверенно проговорила миссис Эбатнот. — Просто он очень скромен, а это и есть истинный героизм!

— Да нет, вовсе нет, — скорбно возразила Винтер. Глаза ее горели гневом.

— Он говорил то, что думал. И он абсолютно прав — в этом нет ничего героического, так как он знал, что не утонет, а об акулах он и не думал. Он не знал, кто упал, и мог полагать, что это вы или Софи, а если бы он знал, то дал бы ему утонуть!