Чтение онлайн

— Привет, Эбатнот, тебя-то я и хотел видеть, Фоллон много болтал здесь всякой чепухи о недовольстве среди армии вокруг Дели. Это ведь твой район? Я сказал ему, что не верю этой болтовне и наполовину. Армия абсолютно здорова!

— Ну… слухи такие действительно были, — осторожно подтвердил полковник, — но у меня не было неприятностей с моими людьми. Мое почтение, генерал. Привет, Фоллон.

— Ха… слухи! — фыркнул тучный штатский. — Всегда слухи. Разве Индия может жить без них. Но только паникеры трясутся и принимают их всерьез.

Бронзовое лицо полковника Фоллона приобрело багровый оттенок.

— Я отвергаю эту клевету, сэр! Я не паникер, но и не правительственный страус, зарывающий голову в пески благодушия и самодовольства. Я говорю вам, что у сипаев появились опасные идеи. Идеи, которые мы заронили в них сами или не сделали ничего, чтобы их предотвратить. У них созрели обиды, на которые мы не обращали должного внимания.

— Какие например, сэр? Сипаи получают питание более хорошее, обращение более вежливое и жалование более высокое, чем когда-либо раньше.

— В этом-то и сложность, — вмешался в разговор пожилой мужчина с седыми усами, одетый в голубую с серебром форму знаменитого полка бенгальской кавалерии.

— В дни моей юности они привыкли быть стойкими, как палки из орешника, но теперь мы избаловали их. Да, черт подери! Мы избаловали и изнежили их, словно ведем школу для девиц, а не армию. Все размякли.

— Не размякли, — огрызнулся полковник Фоллон, — а все прогнило с ног до головы. Половина молодых офицеров даже не знает своих людей, а остальные оторваны от дел в армии специальными назначениями на гражданские посты. К тому же этот проклятый брахманизм. Надо его как-то ограничить.

Высокий красивый мужчина с холодными глазами тоже решил вступить в дискуссию.

— Брахманизм? Прошу просветить мое невежество, полковник Фоллон. Я не знал, что в этой стране существуют партии.

— Это не политическая партия, лорд Карлион, это одна из форм индуизма. Брамины — дважды рожденная жреческая каста индусов, которая почитается всеми остальными. Одно время была предпринята попытка ограничить набор браминов на службу, но они записываются как раджпуры и кшатрии, но все же сохраняют свои священные права и привилегии, что разрушает дисциплину.

— Как, сэр? Вы хотите сказать, что Компания зачисляет священников в ряды военных?

— Они не являются священниками в обычном смысле, — пояснил мистер Холливелл. — Это наследственные члены высшей касты. Брамином можно родиться, но не стать. И индусы низших каст не осмеливаются оскорбить их из страха ужасных наказаний, которые выпадут им не только на этом свете, но и в следующем.

— Что приводит к бесконечным затруднениям в войсках, — вставил полковник Фоллон, — потому что они держатся друг за друга, как члены тайного общества. Брамин никогда не донесет на другого, и не так уж редки случаи, когда индус-офицер из низшей касты пресмыкается перед рядовым сипаем, принадлежащим к браминам. Это полностью уничтожает дисциплину, и надо было бы уже давно набирать армию только из низшей касты. Именно брамины сейчас и мутят поду.

— В чем это выражается, сэр? — осведомился лорд Карлион. — Я так понял, что мистер Холливелл сказал, будто сообщения о беспорядках не имеют никаких оснований.

— Так оно и есть — фыркнул мистер Холливелл. — Никаких оснований. Много трусливой болтовни.

— Генри Лоуренс совсем не похож на труса, — пробормотал тощий мужчина с темным, птичьим лицом в серебристо-голубой форме пенджабской кавалерии.

Мистер Холливелл повернулся к говорящему, лицо его угрожающе побагровело:

— Я весьма уважаю сэра Генри как способного администратора, — гневно проговорил он, — но он чертовски любит этих темнокожих! Он был против аннексии Оуда и так настаивал на этом, что Дел вынужден был довольно резко поставить его на место.

— Сэр Генри не единственный, кого его светлость поставил на место, — сухо проговорил тощий мужчина. — Мне помнится, то же было в пятидесятом году с Нэпиром и по той же причине.

— Одного поля ягоды, — огрызнулся мистер Ходсон. — Паникеры оба. Сэр Чарльз заявил, что бенгальская армия на пороге восстания, и Империя в опасности. Чистая фантазия, и он-таки оказался неправ!

— Вы считаете, что благодаря быстрым действиям, предпринятым сэром Чарльзом, опасность была временно предотвращена, — так же зло возразил полковник Фоллон. — Но остается фактом, что вся армия заметила и обсуждала разногласия между главнокомандующим и генерал-губернатором. Это стало предметом всеобщих обсуждений и оказало нам медвежью услугу, так как солдаты увидели, что их главнокомандующий был вынужден подать в отставку, а также поняли, что в верхах произошел раскол. Они узнали и кое-что еще более опасное. Хочу напомнить вам, сэр, что недовольство, которого опасался сэр Чарльз Нэпир, могло привести к волнениям в связи с низким жалованием, и он пытался устранить его сам.

— И напрасно! И напрасно! — вскричал мистер Ходсон. — Это не тот вопрос, который должна решать армия. Это в компетенции правительства, которое…

— Не знает, что думают сипаи! — гневно возразил полковник Фоллон. — Мы никогда не научимся, если будем учиться на собственных ошибках!

Его прервал крупный светловолосый джентльмен, украшенный роскошными бакенбардами, бывший член Палаты Общин. Мистер Леджер-Грин, потерявший свое место на последних выборах, только что прибыл в Калькутту. Он собирался сделать короткую остановку на Востоке, чтобы написать книгу «Наши колониальные владения» и уже собрал немало материала.

— Могу я спросить, о каких ошибках вы говорите? Я, честно говоря, в полном неведении.

— Извините, сэр, но эта дискуссия может быть для вас слишком утомительной. Давайте оставим ее.

— Нет-нет, полковник. Я крайне заинтересован, так как хочу изучить весь вопрос о наших иностранных владениях. Что за вопрос о жаловании и привилегиях, на который вы ссылались?

Полковник сделал еще один большой глоток и иронически посмотрел на своего собеседника. Он не особенно жаловал журналистов и политиков, приезжающих в Калькутту ненадолго, в бархатный сезон, и по возвращении на родину считающих себя экспертами по всем вопросам, касающимся востока; но тема дискуссии была из тех, в которых он чувствовал себя уверенно, и он проговорил:

— Сипаям, сэр, были гарантированы особые привилегии за службу на внешних британских территориях. Мы использовали их, чтобы завоевать обширные новые провинции, которые, однажды аннексированные, мы провозглашаем британскими и отбираем их у сипаев, которые нам служили за «морские» премиальные. Сипаи и так противились аннексии, но с утратой этих добавок их сопротивление очень сильно возросло. Они противились в Синде, позднее в Пенджабе и наконец начались волнения, их было усмирили, но при этом сделали значительные уступки, а так как они были сделаны в результате волнений, у сипаев возникло впечатление, что они выиграли, и дало им ощущение собственной силы…

— Несчастья Афганской войны подорвали веру в несокрушимость британцев, а открытая ссора главнокомандующего и генерал-губернатора показала сипаям, что в британских верхах — раскол, а уступки, последовавшие за волнениями сорок девятого и пятидесятого годов породили веру, что мы боимся их силы. Лорд Долхаузи, как другие, вообразил, что раз на поверхности все тихо, то под ней не существует сильных подводных течений. Но я рискну утверждать, что его светлость не так близко знал сипаев, как сэр Чарльз Нэпир, и меньше понимал восточный ум, чем сэр Генри Лоуренс!