Чтение онлайн

А правители джарских племен Ибрагим–Диван и Халил, объединив свои силы, построили свои отряды в Дефим, через который должны были пройти войска шаха. Туда же должен был двинуться и отряд Муртазали, состоящий из горцев аварского ханства. Пока еще собрано только четыреста воинов. Они в пути, из каждого аула приходят в отряд воины. Вот Муртазали пришел сообщить об этом Исилаву и попросить у него помощи, может, из турутлинцев найдутся еще добровольцы, желающие сражаться против персов, защищая святую землю Дагестана, помогая соседним племенам, над которыми нависла смертельная опасность.

Всю ночь не спалось Магдилаву; он думал над своей судьбой. А утром ржание коней, разговор парней, которые подковывали их, приход–уход женщин — во дворе Исилава все говорило о быстрых сборах на войну. Сам Исилав чистил винтовку, а Тайпус в коре пекла чуреки на дорогу братьям и отцу. Все удивились, когда Магдилав вышел на веранду.

— Ты что это, сынок?! — сказал Исилав. — Еще слаб, раны твои не зажили.

— Пустяки, — отмахнулся Магдилав. — Когда мужчины едут воевать, не могу же я сидеть в тени.

— Вах! Значит, хочешь ехать с нами? спросил Муртазали.

— Как видишь, — с некоторым оттенком неприязни ответил Магдилав. — Думаю, я не помешаю вам?

— Наоборот, ты поможешь нам, багадур, такие, как ты, так нужны теперь, — не замечая неприязни, обрадованно ответил Муртазали.

— Раз ты решил, мы ничего против не имеем, — согласился и Исилав. — Только здоров ли ты, сынок? Не одну ночь придется провести под открытым небом, и дороги наши трудные.

— Свежий воздух и вода горных источников целебны, — улыбнулся Магдилав. — Только вот винтовки у меня нет.

— Все будет — и винтовка, и шашка, и одежда! — засмеялся Исилав. — Тайпус! Принеси-ка чуху, которую ты сшила для багадура.

И Тайпус вынесла нарядную чуху из серой сугуры с газырями и подала Магдилаву. А тем временем Исилав принес ему огромную шашку как раз к его рукам. Видимо, ее смастерил местный кузнец, пока багадур лежал больным.

— А ружье вот свое дарю, — говорил Исилав. — Пусть оно будет прицельным, Магдилав. Не пришлось нам вместе охотиться на горных туров, а вот за вражескими воинами уж поохотимся!

Все засмеялись, улыбнулась и Тайпус, любуясь Магдилавом: как шла ему чуха, которую она сшила, коротая бессонные ночи. И она положила, как и братьям, в его хурджины чуреки с брынзой и мясом, сама привязала их к седлу красного скакуна и вышла во двор с кувшином на плече, полным водой, чтобы постоять на пути для счастливой дороги дорогим братьям, отцу и любимому Магдилаву.

— Настал наш час, — сказал Исилав, — да пошлет Аллах нам удачу!

Каждый раз, когда выхожу из дома, я гляжу на крону той высокой пальмы, будто она приносит мне счастье, а у ворот меня встречает дочка.

— И она приносит счастье?

— Да, сынок, надеюсь, и тебе она принесет счастье.

— Дай Аллах! Я бы всю жизнь молился Аллаху, чтобы всегда вот так провожала меня из дома… Тайпус…

— Тайпус — она вся в мать, и та была доброй души человек.

— Как бы я хотел, Исилав, чтобы вы считали меня сыном. Знаю, я говорю не то, как в бреду. Но не могу выйти за этот порог, не сказав вам этого. Я беден, как то дерево, и одинок, у вас есть все…

— Правда, не время, Магдилав, для такого разговора, но раз ты начал его, то я должен ответить тебе, что не нужно мне ни твоего богатства, тем более его у тебя нет, ни твоей славы, правда, она у тебя есть.

Лишь бы в груди у тебя было чистое сердце. Я сам такой, сынок, ты не красней. Вижу, и Тайпус ты по душе пришелся, да и мне нравишься.

Дай Аллах нам удачи покончить с врагом, сыграем вам свадьбу. Только отец твой будет против, он еще считает меня своим врагом, хоть вражду между мной и моим лучшим другом сеял Нуцал.

— Отец знает это, Исилав, только упрямится, против Нуцал–хана боится и слова враждебного сказать.

— С Нуцал–ханом, сынок, мы рассчитаемся. Вот придет время, отомщу за все, он стрелял в мое сердце и отнял моей же рукой лучшего друга у меня. Такое не прощается. Думаешь, он от души приглашает меня в гости, на охоту? Хитрит лиса. Но и я не дурак, дай Аллах удобного случая, наступлю на хвост лисе… Итак, сынок Магдилав, если Аллахом суждено, станешь моим восьмым сыном, братом моих сыновей. Этим восстановим мы разрезанную нить дружбы с твоим честным родом.

От радости сердце замирало в груди Магдилава, казалось, оно вот–вот вылетит к голубому небу. Он стоял такой большой перед Исилавом, а казался себе таким маленьким.

— Ну, сынок, выходи с Аллахом впереди, а хозяин должен последним покинуть двор, — подтолкнул его Исилав. — И Тайпус тоже ждет, наверное, нас.

— Бисмилахи рахмани рахим [28] , — сказал Магдилав, выходя из открытых ворот и тут же увидел Тайпус, стоящую с полным кувшином на плече. Она растерянно улыбнулась, увидев счастливое лицо Магдилава, и все поняла. Отец потрепал ее по щеке.

— Что же, доченька моя, сегодня провожаешь отца, братьев и вот жениха. По глазам вижу, любишь его. Аллах свидетель, я только добра тебе желаю и здесь не хочу соблюдать обычаев — выдать тебя только по моей воле… До свидания, дочка, береги себя и наш дом.

— До свидания, — сказал еле слышно и Магдилав. Улыбающиеся сквозь слезы черные глаза любимой ответили ему. Нигде и никогда не забудет он их, любящих и нежных.

Три дня ехали аварцы во главе с Муртазали — вчерашние крестьяне, а сегодня вооруженные до зубов воины, чтобы помочь братьям казикумухцам, лезгинам и табасаранцам, спасти их от меча беспощадного перса. И где бы они не появлялись — в каждом ауле их встречали хлебом–солью, напутствовали добрым словом, отдавали лучших своих сынов. Из уст в уста передавались жестокие подробности бесчинств вражеских войск, воодушевленных приказом шаха — «рубить наповал непокорных».

Три крепости сооружали враги поблизости Казикумухского Шемхала. Мечтали навечно укрепиться в горах и отсюда наносить удары дагестанцам. Но народы страны гор не испугались иноземцев. Отряд Муртазали, в котором теперь насчитывалось пятьсот сабель, двинулся навстречу врагу. На третий день, после выхода из Турутли, на заре июньского дня, когда над Тирхинскими горами нависла свинцовая туча, все были уже на конях у Салинского перевала, горбатого, как спина верблюда. Отряд остановился у самого его подножья, и Муртазали, посовещавшись с Исилавом, послал разведку на перевал. Оттуда, как на ладони виднелось Салинское ущелье, цветущие лощины, холмы, шумевшая горная река. И вскоре разведка донесла, что за рекой в лощине сквозь молоко тумана просматриваются отряды Фатх–Али–хана; вся долина черным–черва, костры еще не потушены, но в лагере врага чувствуется оживление, видимо, войска двинутся в поход и путь его лежит через Салинское ущелье. Сам Муртазали вместе с Исилавом и несколькими воинами поднялись на конях за зубчатую, каменистую вершину перевала.

— Если они перейдут каменный арочный мост, стоящий высоко над рекой, их уже не остановишь, — сказал Исилав. — Слишком много врагов. Преградить им путь нам не удастся.

— Надо бы мост уничтожить. Ведь стоит вытащить несколько камней из подпорки моста, и он рухнет. Придется врагам переходить реку ниже, в более спокойном месте, вот тогда и свалить на них неожиданно каменный град, тогда бы и нанести удар…

— Это же здорово! — вскричал Магдилав. — Увидят персы, как горцы умеют встречать врагов!